Он уже умылся, от него веяло чистотой и свежестью, в очаге потрескивал огонь. - Ты будешь есть? - спросил он.
- Нет. Вот если бы ты одолжил мне расческу?
Она пошла за ним в моечную и причесалась, глядясь в зеркало величиной в ладонь.
Пора идти назад, в Рагби.
Она стояла в маленьком палисаднике, глядя на подернутые росой цветы, на серую клумбу гвоздик, уже набравших бутоны.
- Хорошо бы весь остальной мир исчез, - сказала Конни, - и мы бы с тобой жили здесь вдвоем.
- Не исчезнет, - ответил он.
Они шли молча по веселому росистому лесу, отрешенные от всего и вся.
Ей было тяжко возвращаться в Рагби-холл.
- Я хочу как можно скорее прийти к тебе насовсем. И мы будем жить вместе, - сказала она на прощание.
Он улыбнулся, ничего не ответив.
Она вернулась домой тихо, никем не замеченная, и поднялась к себе в комнату.
15
На подносе лежало письмо от Хильды. "Отец будет в Лондоне на этой неделе, - писала она. - Я за тобой заеду в четверг 17 июня.
Будь готова к этому дню. И мы тут же отправимся.
Я не хочу задерживаться в Рагби. Это ужасное место.
Скорее всего, я переночую в Ретфорде у Колменов. В четверг жди меня к обеду.
Выедем сразу после чая и переночуем, наверное, в Грэнтеме.
Нет смысла сидеть весь вечер с Клиффордом.
Вряд ли он доволен твоим отъездом, так что мой визит не доставит ему удовольствия".
Ну вот! Опять она пешка на шахматной доске.
Клиффорд был действительно недоволен ее предстоящим отъездом, и только по одной причине: ему будет без нее не так покойно.
Конни была для него неким символом: она дома, и Он мог с легкой душой заниматься делами.
Клиффорд много времени уделял сейчас своим шахтам и боролся с почти безнадежными проблемами: как экономнее добывать уголь и кому его продавать.
Конечно, лучше всего перерабатывать его дома, чтобы избавиться, наконец, от мучительных поисков покупателя.
Можно производить электрическую энергию, для нее, наверное, легче найти рынок сбыта, но превращать уголь в другой вид топлива оказалось делом сложным и дорогостоящим.
Чтобы поддерживать производство, нужно развивать все новые виды производства. Какое-то сумасшествие!
Да, сумасшествие, и только сумасшедшие могут преуспевать в этой индустриальной гонке.
Но ведь он тоже был немного сумасшедшим. Во всяком случае так думала Конни.
Его одержимость угольными проблемами, его нескончаемые прожекты представлялись ей явным свидетельством его безумия; именно безумие она считала источником его изобретательского вдохновения.
Он делился с ней обширными планами, а она слушала его в изумлении, не прерывая.
Когда поток слов иссякал, он включал радио и превращался в глухонемого, но было очевидно, что все его прожекты сидят в нем, точно туго закрученная пружина, и ждут своего часа.
По вечерам они с миссис Болтон пристрастились играть в двадцать одно по шести пенсов. Эта армейская азартная игра была для него еще одним способом ухода от действительности - интоксикацией безумия или безумием интоксикации, как угодно.
Конни не могла этого видеть и уходила спать, а Клиффорд и миссис Болтон с необъяснимым азартом резались в карты до двух или даже до трех утра.
Миссис Болтон оказалась на редкость азартным игроком: подстегивали ее постоянные проигрыши.
Как-то она сказала Конни: - Этой ночью я проиграла сэру Клиффорду двадцать три шиллинга.
- И он у вас взял эти деньги? - спросила, не веря своим ушам, Конни.
- Конечно, взял, ваша милость. Долг чести!
Конни дала обоим хорошую выволочку.
В результате Клиффорд пожаловал своей неизменной партнерше еще сто фунтов в год, и она теперь могла проигрывать с легкой душой.
А Конни пришла к выводу - в Клиффорде человек отмирает не по дням, а по часам.
Наконец она решилась сообщить ему о дне отъезда, который назначила в письме Хильда.
- Семнадцатого! - воскликнул он. - А когда ты будешь обратно?
- Самое позднее - двадцатого июля.
- Значит, двадцатого июля. Хорошо.
Он смотрел на нее странным пустым взглядом, не то с доверчивостью ребенка, не то с бесплодной хитростью старика.
- Ты меня не обманешь? - спросил он.
- Что? - Ну вот ты сейчас уедешь. А обратно вернешься?
- Конечно. Без всякого сомнения, вернусь.
- Ну и прекрасно.