- О-хо-хо! Родить на свет дитя в наши дни - неправильно и жестоко.
- Нет! Не говори так, не смей! - взмолилась она.
- Я почти уверена, что у меня будет маленький.
Скажи, что ты очень рад, - сказала Конни, положив на его руку свою.
- Меня радует твоя радость, - сказал он. - Но я считаю это предательством по отношению к неродившемуся существу.
- Что ты говоришь! - задохнулась она от возмущения. - Тогда, выходит, ты и не любишь меня по-настоящему.
Если так думать, какая тут может быть страсть!
Он опять замолчал, помрачнел.
Было слышно только, как за окном хлещет дождь.
- Ты не совсем искренен, - прошептала она. - Не совсем. Тебя мучает что-то еще.
Конни вдруг поняла, что его злит ее близкий отъезд, что она едет в Венецию по своей охоте.
И эта мысль немного примирила ее с ним.
Она подняла его рубашку и поцеловала пупок.
Потом прижалась щекой к его животу и обняла одной рукой его теплые чресла.
Они были одни посреди потопа.
- Ну скажи, что ты хочешь маленького, что ты ждешь его, - тихонько приговаривала она, сильнее прижимаясь к нему. - Ну, скажи, что хочешь!
- Да, наверное, - произнес он наконец. По телу его пробежала дрожь, он весь расслабился, и Конни поняла - верх берет его второе сознание. - Знаешь, я иногда думаю, - продолжал он, - а что, если обратиться к шахтерам?
Они плохо работают, мало получают.
Пойду я к ним и скажу: "Что вы все бредите деньгами?
Если подумать - человеку ведь нужно совсем немного.
Не гробьте вы себя ради денег".
Она мягко потерлась щекой о его живот, и ладонь ее скользнула ниже.
Мужская плоть его подала признаки своей странной жизни.
А дождь за окном не просто лил, а бесновался.
- Я бы им сказал, - продолжал егерь, - давайте перестанем горбить спины ради презренного металла. Вы ведь кормите не только себя, но и целую армию нахлебников.
Вас обрекли на этот тяжкий труд.
Вы получаете за него гроши, хозяева - тыщи. Давайте прекратим это.
Не будем шуметь, изрыгать проклятия.
Потихоньку, помаленьку укротим этого зверя - промышленность и вернемся к естественной жизни, Денег ведь нужно совсем мало.
Мне, вам, хозяину - всем. И даже королю.
Поверьте, совсем, совсем пустяки. Надо только решиться.
И сбросить с себя эти путы.
- Он подумал немного и продолжал: - И еще бы я им сказал: посмотрите на Джо.
Как легко он движется.
Смотрите, как легок его шаг, как он весел, общителен, умен! И как он красив!
Теперь взгляните на Джона.
Он неуклюж, безобразен, потому что он никогда не думал о свободе. А потом обратите взгляд на самих себя: одно плечо выше, ноги скрючены, ступни как колоды!
Что же вы сами с собой творите, что творит с вами эта дьявольская работа!
Вы же губите себя. Пустить на ветер свою жизнь?
Было бы ради чего.
Разденьтесь и посмотрите на себя.
Вы должны быть здоровы и прекрасны. А вы наполовину мертвы, уродливы.
Вот что я бы сказал им.
И я бы одел их в совсем другие одежды: ярко-красные штаны в обтяжку и узкие, короткие белые камзолы.
Человек, у которого стройные, обтянутые красным ноги, через месяц станет другим.
Он снова станет мужчиной, настоящим мужчиной.
Женщины пусть одеваются как хотят.
Потому что - вообрази себе: все мужчины щеголяют в белых камзолах, алые панталоны обтягивают красивые бедра и стройные ноги. Какая женщина не задумается тут о своей привлекательности? И опять они станут прекрасным полом. А что сейчас? Мужчины-то почти выродились. Хорошо бы года через два все кругом снести и построить для тивершолльцев прекрасные светлые здания.
Край снова станет привольный и чистый.
И детей будет меньше, потому что мир уже и так перенаселен.