Егерь шел впереди, за ним Конни, цепочку замыкала Хильда, все молчали.
Там, где были корни, он включал фонарик, освещая неровности белым пучком света; над верхушками дубов ухала сова, неслышно кружила под ногами Флосси.
Никто не произнес ни слова, говорить было не о чем.
Наконец засветился желтый огонек в окне его дома, и сердце у Конни заколотилось.
Ей было немного страшно.
К дому так и подошли цепочкой.
Он отпер дверь и провел их в теплую, но маленькую и почти пустую комнату.
В очаге на решетке пунцовые угли продолжали гореть невысоким пламенем.
На столе, накрытом белой скатертью, - приятная неожиданность - стояли две тарелки и два стакана.
Хильда тряхнула головой и оглядела пустую невеселую комнату.
Потом, собравшись с духом, перевела взгляд на мужчину.
Он был не очень высок, худ и показался ей красивым.
Держался спокойно и отчужденно. И, по-видимому, не желал без нужды вступать в разговор.
- Садись, пожалуйста, Хильда, - пригласила сестру-Конни.
- Садитесь, - сказал он. - Хотите чаю, а может, пива? Пиво холодное.
- Пива! - скомандовала Конни.
- Я бы тоже, пожалуй, выпила немного пива, - с деланной застенчивостью проговорила Хильда.
Меллорс глянул на нее и прищурился.
Взял синий кувшин и пошел в моечную.
Когда вернулся с пивом, лицо его опять сменило выражение.
Конни села у двери, а Хильда на его стул, стоявший у стены как раз против окна.
- Это его стул, - шепнула Конни.
И Хильда вскочила со стула как ужаленная.
- Сидите, чего встали-то! Коли приглянулось - сидите.
Мы здесь тоже не лыком шиты, приличие понимаем, - сказал он, сохраняя полнейшее самообладание.
Он взял стакан и налил Хильде первой.
- А уж сигарет, извиняйте, нет, - продолжал он. - Не держим, да я, чаю, у вас и свои есть.
Я-то сам не смолю.
Что-нибудь покушать? - обратился он к Конни. - А то я мигом. Ты ведь до еды охотница.
- Он говорил на языке простонародья с невозмутимостью хозяина харчевни.
- А что у тебя есть? - спросила Конни.
- Вареный окорок, сыр, маринованные каштаны - что глянется.
- Ладно: поем немного, - согласилась Конни. - А ты, Хильда?
Хильда пристально поглядела на него.
- Почему вы говорите на этом солдатском жаргоне? - мягко спросила она.
- Это не солдатский, это здешний, сельский.
И он усмехнулся ей своей слабой, отрешенной усмешкой.
- Все равно, пусть сельский. Зачем это вам?
Вы ведь сначала говорили на чистом литературном языке.
- А почему бы и нет, раз мне такая блажь пришла.
А уж вы не препятствуйте.
Охота пуще неволи.
- Звучит неестественно, - заметила Хильда.
- Кому как.
Здесь в Тивершолле звучит неестественно ваш говор.
И он опять взглянул на нее со странной, нарочитой отчужденностью, как будто хотел сказать: "А вам, собственно, какое до меня дело?"
И с этим потопал в кухню за едой.
Сестры сидели, не проронив ни слова.
Он вернулся с еще одной тарелкой, ножом и вилкой.
- Если вас не покоробит, я, пожалуй, сниму куртку. Привычка - вторая натура.