Он снял куртку, повесил на крючок и сел за стол в одной рубашке из тонкой цвета сливок фланели.
- Начинайте! Не дожидайтесь особого приглашения, - сказал он, нарезал хлеб и замер без движения.
Хильда почувствовала в нем, как когда-то Конни, покойную, отрешенную силу.
Она видела его узкие, чувственные, легкие руки, расслабленно лежащие на столе, и сказала себе: нет, он не простолюдин, отнюдь, он ломает комедию.
- И все же, - сказала она, беря кусок сыра, - с нами вы могли бы говорить на правильном языке, а не на своем диалекте. Это уж точно было бы более естественно.
Он посмотрел на нее и вдруг ощутил, что в Хильде скрыта неженская воля.
- Вы так думаете? - перешел он на правильный язык.
- Значит, вы полагаете, что наш с вами разговор может быть естественным? Ведь говорить-то мы будем одно, а думать другое. У вас на уме вроде того, что хорошо бы он провалился ко всем чертям к возвращению сестры. И у меня что-нибудь столь же для вас лестное.
И это будет естественный разговор?
- Конечно, - ответила Хильда. - Хорошие манеры всегда естественны.
- Так сказать, вторая натура, - рассмеялся он. - Нет, с меня довольно хороших манер. Я чуть от них не спятил.
Хильда была сбита с толку и возмущена.
В конце концов, должен же он понимать, что ему оказана честь.
А он не только не понимает, но этим кривлянием, высокомерием дает понять, что это им оказана честь.
Какая наглость.
Бедная Конни! Какая слепота! Ее заманили в капкан!
Ели все трое молча.
Хильда нет-нет и бросит на него взгляд: умеет ли он вести себя за столом.
И ей пришлось признать: врожденные манеры егеря куда более изящны, чем ее собственные.
К тому же он обладал чисто английской чопорностью и аккуратностью.
Да, с ним трудно будет тягаться.
Но над ней ему верха не одержать.
- Вы считаете, что игра стоит свеч? - спросила она.
- Какая игра?
- А вот эта, с моей сестрой.
На лице его опять мелькнула ироническая усмешка.
- А вы лучше ее спросите, - и посмотрел на Конни.
- Ты ведь, девонька, сюда ходишь по доброй воле?
Я ведь, чай, не нужу тебя?
Конни поглядела на сестру.
- Прошу тебя, Хильда, не цепляйся к нему.
- А я и не цепляюсь.
Но ведь кто-то должен думать о будущем.
Жизнь должна идти разумно. Нельзя превращать ее в хаос.
Опять воцарилось молчание.
- Разумно! - нарушил он тишину. - А что это значит?
У вас, что ли, она идет разумно?
Вы, я слыхал, разводитесь.
Это, по-вашему, разумно?
Не разум это, а строптивость.
Столько-то понимаю.
Ну и чего вы добьетесь?
Начнете стареть, строптивость-то и выйдет боком.
Только дай волю строптивой женщине, горя не оберешься.
Слава те Господи, не я ваш муж.
- Кто вам дал право так со мной разговаривать? - возмутилась Хильда.
- А вам кто дал право указывать людям, как жить?
Всяк живет по своему разумению.
- Дорогой мой, неужели вы думаете, что я забочусь о вас? - сбавила тон Хильда.
- А то о ком же? Зря лукавите. Я ведь вам без пяти минут родственник.