И это полное знание ее тела, прочитанное в глазах мужчины, опять возбудило ее.
О, как славно, как сладко ощущать в себе, еще не очнувшейся ото сна, тяжелую разлитую страсть.
- Пора вставать? - спросила она.
- Половина седьмого.
Ей надо быть у моста в конце проселка в восемь.
Всегда, всегда эти преследующие тебя внешние обстоятельства!
- Я пойду приготовлю завтрак и принесу сюда, хорошо?
- Да, конечно!
Флосси тихонько поскуливала внизу.
Он встал, сбросил пижаму и вытерся полотенцем.
Когда человек отважен и полон жизни, нет существа прекраснее его, думала Конни, молча глядя на егеря.
- Отдерни, пожалуйста, занавески, - попросила она.
Солнечные лучи уже играли на свежей утренней зелени, неподалеку синел весенний лес.
Она села в постели, глядя сонными глазами в окно, обнаженными руками сжав груди.
Он одевался.
Она сквозь полудрему мечтала о своей жизни с ним; просто о жизни.
Он уходил от нее, бежал от ее опасной и вместе пугливой наготы.
- А моя сорочка совсем куда-то исчезла? - спросила она.
Он сунул руку в недра постели и вытянул кусок тонкого шелка.
- То-то я чувствовал, мою лодыжку что-то обвило.
Сорочка была разорвана почти пополам.
- Ничего. Она часть этой постели. Я ее оставлю здесь, - сказала Конни.
- Оставь. Я буду класть ее ночью между ног, для компании.
На ней, надеюсь, нет имени или метки.
- Она накинула на себя порванную сорочку и сидела, сонно глядя в окно.
Окно было распахнуто, в комнату вливался свежий утренний воздух, наполненный щебетанием.
Птицы носились за окном туда и сюда.
Из дома вышла погулять Флосси.
Занималось утро.
Внизу егерь разводил огонь, качал воду, хлопал задней дверью.
Вот снизу донесся запах жареного бекона, и наконец он вошел с огромным черным подносом в руках, едва прошедшим в дверь.
Он опустил поднос на постель и стал разливать чай.
Конни, кое-как прикрытая порванной сорочкой, с жадностью набросилась на еду.
Он сидел на единственном стуле, держа тарелку на коленях.
- Ах, как замечательно! - сказала Конни. - Как замечательно завтракать вдвоем.
Он ел молча, мысленно отсчитывая последние минуты, летевшие так быстро.
Конни это чувствовала.
- Как бы мне хотелось остаться здесь у тебя насовсем, и чтобы Рагби-холл унесся за миллион миль отсюда.
На самом-то деле я уезжаю от всего, что он олицетворяет.
Ты ведь понимаешь это. Да?
- Да. - Ты обещаешь, что мы будем жить вместе, одной жизнью, ты и я?
Обещаешь?
- Да, когда сможем.
- А мы сможем, правда? - Она потянулась, пролила чай и схватила его за руку.
- Правда, - сказал он, вытирая пролитый чай.
- Теперь нам уже нельзя жить врозь, да? - умоляюще проговорила она.
Он поглядел на нее, улыбнувшись своей мимолетной улыбкой.
- Нельзя, - ответил он. - Только тебе выходить уже через двадцать пять минут.
- Через двадцать пять минут? - воскликнула она.
Вдруг он предупреждающе поднял палец и встал.