Он предложил ей денег, но она стала орать, что она его жена и пусть он берет ее обратно.
Не знаю, о чем они договорились.
Мне это рассказала его мать, она, естественно, очень расстроена.
Меллорс сказал, что жить с ней не будет, забрал вещи и отправился к матери, которая живет в верхней части Тивершолла.
Там он переночевал, а наутро пошел в лес, держась от своего дома подальше.
В тот день они, кажется, не виделись.
На другой день она пошла к своему брату Дану, который живет в Беггарли, ругалась и кричала, что она законная жена, а он водит к себе женщин: она нашла флакончик духов у него в комоде, и в пепельнице окурки сигарет с золотыми кончиками, и не знаю, что еще.
А почтальон Фред Кирк сказал, что слышал, как рано утром кто-то разговаривал в спальне Меллорса, и видел автомобиль, оставленный на проселке.
Мистер Меллорс теперь живет у матери и ходит в лес через парк, а она, кажется, поселилась у него в доме.
Начались всякие пересуды.
Тогда мистер Меллорс с Томом Филипсом пошли к нему в дом, вынесли всю мебель, кровать и открутили у насоса ручку: без воды ведь не проживешь.
Но в Отвальную Берта не вернулась, а поселилась в Беггарли у миссис Суэйн, потому что жена Дана не пустила ее к себе.
Теперь она каждый день ходит к дому миссис Меллорс и караулит его там. Она всем клянется, что он переспал с ней у себя в доме, и ходила уже к адвокату - пусть его заставят платить ей алименты.
Она огрубела, расплылась и сильна, как бык.
Ходит всюду и болтает о нем всякое, что он водит к себе женщин; а когда с ней спал, проделывал Бог знает какие гнусности.
Ужасно, когда обозленная женщина выворачивает наизнанку свою супружескую жизнь.
Она может причинить большую беду. Какой бы мерзавкой она сама ни была, найдутся люди, которые поверят ей, и какая-нибудь грязь все равно пристанет.
Просто ужасно, что она рассказывает про мистера Меллорса, какое он чудовище с женщинами.
Люди ведь очень охотно верят россказням, особенно таким.
Она заявила, что, пока жива, в покое его не оставит.
Не могу понять, раз он такой плохой, почему она так хочет вернуться к нему.
Правда, ей уже много лет, она ведь старше его, приближается критический возраст.
Необразованные истеричные женщины буквально сходят с ума в этот период".
Это был страшный удар для Конни.
Жизнь припасла и для нее порцию грязи.
Она негодовала на Меллорса за то, что он вовремя не развязался с Бертой Куттс; нет, вернее, за то, что он вообще женился на ней.
Может, у него пристрастие к половым извращениям?
Она вспомнила последнюю с ним ночь и содрогнулась.
Значит, для него все это было в порядке вещей, значит, он был так же близок и с Бертой.
Какая мерзость!
С ним надо расстаться, освободиться от него.
Нет сомнения, он просто раб низменных страстей.
Ей была отвратительна вся эта история, она почти завидовала девицам Гатри, их глупенькой угловатой невинности.
Вот когда пришла боязнь, что люди могут узнать о ее связи с лесничим.
Как это унизительно!
Она совсем измучилась, она жаждала вернуться в лоно респектабельности, даже вульгарной, мертвящей респектабельности семейства Гатри.
А если Клиффорд узнает о ее связи? Боже, какое унижение!
Она боялась, смертельно боялась беспощадного суда общества!
Ей даже почти захотелось освободиться от ребенка, очиститься от скверны.
Короче говоря, ее обуял панический страх.
А флакончик духов - ведь это ее собственная глупость.
Она не могла удержаться и надушила два-три платка и рубашки у него в комоде, просто из ребячества. А потом взяла и сунула флакончик Коти "Лесная фиалка" среди его вещей, пусть вспоминает ее.
Сигаретные окурки оставила в пепельнице Хильда.
Она не могла удержаться и поделилась, правда частично, своими горестями с Дунканом Форбсом.
Она не сказала ему, что была любовницей егеря, сказала только, что он был ей симпатичен.
- Поверьте, - сказал Форбс, - они не успокоятся, пока не доконают парня.
Он ведь поднялся на ступеньку выше своего класса, но лицемерие нашего класса оттолкнуло его. И он предпочел одиночество. Таким не прощают.
Особенно не прощают прямоту и свободу в сексе.
Можно быть по уши в грязи, никто слова не скажет. Грязь даже по-своему привлекательна.
Но если при этом ты не чувствуешь за собой вины и отстаиваешь право любить, как хочется, берегись: эти ханжи не успокоятся, пока не сживут тебя со свету.