Я спросил его, что это значит. "Вы не должны мне ни одного пенни сверх заработанного, - сказал он. - А чужих денег я, разумеется, не беру.
Если вы видите, что у меня сзади торчит рубаха, скажите прямо, а не ходите вокруг да около".
На этом пока все кончилось.
Женщина куда-то исчезла; мы не знаем куда; если она сунет свой нос в Тивершолл, ее арестуют.
А она, я слыхал, до смерти боится полиции, потому что знает ее слишком хорошо.
Меллорс уезжает от нас в ту субботу, и все снова вернется на круги своя...
А пока, дорогая Конни, если тебе нравится в Венеции или в Швейцарии, побудь там до начала августа, я буду спокоен, что ты далеко от всей этой грязи. К концу месяца, я надеюсь, все это уже быльем порастет.
Так что, видишь, мы тут глубоководные чудища, а когда омар шлепает по илу, он поднимает муть, которая может забрызгать и невинного.
Приходится принимать это философски".
Раздражение Клиффорда, так явственно прозвучавшее в письме, отсутствие сочувствия кому-либо были очень неприятны Конни, но его послание она поняла гораздо лучше, чем полученное вскоре письмо от Меллорса. Вот что он писал:
"Тайное стало явным, кошка выскочила из мешка, а с ней и котята.
Ты уже знаешь, что моя жена Берта вернулась в мои любящие объятия и поселилась у меня в доме, где, выражаясь вульгарно, учуяла крысу в виде пузырька Кота.
Другую улику она нашла не сразу, а через несколько дней, когда подняла вой по сожженной фотографии.
Она нашла в пустой спальне стекло и планку от нее.
К несчастью, на планке кто-то нацарапал какую-то виньетку и инициалы К.С.Р.
Тогда эти буквы ничего ей не сказали, но вскоре она вломилась в сторожку, нашла там твою книгу - автобиографию актрисы Джудит и на первой странице увидела твое имя - Констанция Стюарт Рид.
После этого она несколько дней на каждом перекрестке кричала, что моя любовница не кто-нибудь, а сама леди Чаттерли.
Слухи скоро дошли до пастора, мистера Берроуза и самого сэра Клиффорда.
Они возбудили дело против моей верной женушки, которая в тот же день испарилась, поскольку всегда смертельно боялась полиции.
Сэр Клиффорд вызвал меня к себе, я и пошел.
Он говорил обиняками, но чувствовалось, что он сильно раздражен.
Он спросил между прочим, известно ли мне, что затронута честь ее милости.
Я ответил, ему, что никогда не слушаю сплетен и что мне странно слышать эту сплетню из его уст.
Он сказал, что это величайшее оскорбление, а я сказал ему, что у меня в моечной на календаре висит королева Мария, стало быть, и она соучастница моих грехов.
Но он не оценил моего юмора.
Он был так любезен, что назвал меня подонком, разгуливающим по его лесу с расстегнутой ширинкой на бриджах, я не остался в долгу и так же любезно заметил, что ему-то ее расстегивать не для чего. В результате он меня уволил, я уезжаю в субботу на той неделе. "И место его не будет уже знать его" [Книга Иова, 7:10].
Я поеду в Лондон и либо остановлюсь у моей старой хозяйки миссис Инджер, Кобург-сквер, 17, либо она подыщет мне комнату.
Как же это я мог забыть: грехи твои отыщут тебя, если ты женат и имя твоей жены Берта..." И ни слова о ней.
Конни возмутилась.
Он мог бы сказать хоть несколько утешительных, ободряющих слов.
Но тут же объяснила себе - он дает ей полную свободу, она вольна вернуться обратно в Рагби к Клиффорду.
Самая мысль об этом была ей ненавистна.
Что за глупое письмо он написал, зачем такая бравада.
Он должен был сказать Клиффорду: "Да, она моя любовница, моя госпожа, и я горжусь этим".
Смелости не хватило.
Так, значит, ее имя склоняют вместе с его в Тивершолле.
Мало приятного.
Ну ничего, все это скоро, очень скоро забудется.
Она злилась сложной и запутанной злостью, которая отбивала у нее всякую охоту действовать.
Она не знала, что делать, что говорить, и она ничего не делала и ничего не говорила.
Продолжала жить в Венеции как жила, уплывала в гондоле с Дунканом Форбсом, купалась, лишь бы летело время.
Дункан, который был отчаянно влюблен в нее десять лет назад, теперь опять влюбился.
Но она сказала ему, что хочет от мужчин одного - пусть они оставят ее в покое.
И Дункан оставил ее в покое и был очень доволен, что сумел совладать с собой.
И все же он предложил ей свою любовь, нежную и странную.
Он просто хотел постоянно быть рядом с ней.
- Ты когда-нибудь задумывалась, - сказал он однажды, - как мало на свете людей, которых между собой что-то связывает?
Погляди на Даниеле! Он красив, как сын солнца.
А каким одиноким выглядит при всей своей красоте.
И ведь, держу пари, у него есть жена, дети, и он, наверняка, не собирается уходить от них.