- А ты спроси у него, - сказала Конни.
Дункан спросил.
Оказалось, Даниеле действительно женат, у него двое детей, оба мальчики, семи и девяти лет.
Но, отвечая, он не проявил никаких чувств.
- Может, именно тот, кто по виду один как перст, и способен на настоящую преданность своей подруге, - заметила Конни. - А все остальные как липучки. Легко приклеиваются к кому попало. Такой Джованни. - И подумав, сказала себе: "Такой и ты, Дункан".
18
В конце концов Конни надо было решиться на что-нибудь.
Пожалуй, она покинет Венецию в ближайшую субботу, в тот день, когда он уедет из Рагби, т.е. через шесть дней.
Значит, в Лондоне она будет в тот понедельник, и они увидятся.
Она написала ему на его лондонский адрес, просила ответить ей в гостиницу "Хартленд" и зайти туда в понедельник в семь часов вечера.
Она испытывала непонятную запутанную злость, все остальные чувства пребывали в оцепенении.
Она ни с кем ничем не делилась, даже с Хильдой, и Хильда, обиженная ее непроницаемым молчанием, близко сошлась с одной голландкой; Конни ненавидела болтливую женскую дружбу, а Хильда к тому же любила все разложить по полочкам.
Сэр Малькольм решил ехать с Конни, а Дункан остался с Хильдой, чтобы ей не пришлось ехать обратно одной.
Стареющий художник любил путешествовать с комфортом: он заказал купе в Восточном экспрессе, не слушая Конни, которая терпеть не могла эти шикарные поезда, превратившиеся чуть не в бордели.
Зато в Париж такой поезд домчит за несколько часов.
Сэр Малькольм всегда возвращался домой с унынием в сердце - так повелось еще со времени первой жены.
Но дома ожидался большой прием по случаю охоты на куропаток, и он хотел вернуться загодя.
Конни, загорелая и красивая, сидела молча, не замечая пробегающих за окном красот.
- Немножко грустно возвращаться в Рагби, - сказал отец, заметив ее тоскливое выражение.
- Еще не знаю, вернусь ли я в Рагби, - сказала она с пугающей резкостью, глядя в его глаза своими синими расширившимися глазами.
В его синих выпуклых глазах мелькнул испуг, как у человека, чья совесть не совсем спокойна.
- Что это вдруг? - спросил он.
- У меня будет ребенок.
Она до сих пор не говорила об этом ни одной живой душе. А сказав, как бы переступила какой-то рубеж.
- Откуда ты знаешь?
- Оттуда и знаю, - улыбнулась Конни.
- Конечно, не от Клиффорда?
- Нет, конечно.
Совсем от другого мужчины.
Ей было приятно немного помучить отца.
- Я его знаю?
- Нет.
Ты его никогда не видел.
Оба замолчали.
- Какие у тебя планы?
- В том-то и дело, пока никаких.
- А что Клиффорд? С ним это можно как-то уладить?
- Думаю, можно. После нашего последнего разговора он мне сказал, что не возражает против ребенка. Если, конечно, я не буду разглашать тайну рождения.
- Самое разумное, что можно придумать в его положении.
Тогда, значит, все в порядке.
- В каком смысле? - Конни заглянула ему прямо в глаза.
Они были большие, синие, как у нее, только смотрели чуть сконфуженно, как смотрит провинившийся мальчишка или скучающий себялюбец, добродушный и вместе ироничный.
- Значит, ты можешь подарить семейству Чаттерли и Рагби-холлу наследника и нового баронета?
Чувственное лицо сэра Малькольма расплылось в довольной улыбке.
- Я этого не хочу.
- Почему?
Считаешь, что у тебя есть обязательства перед другим мужчиной?
Хочешь знать мое мнение, дитя мое?
Общество держится крепко. Рагби-холл стоит и будет стоять.
Наш круг - более или менее надежная штука. И надо, по крайней мере внешне, соблюдать его правила.