- Верно, без денег не проживешь, - вздохнул Мей, - нужен достаток, чтоб жить, развиваться... Даже для того, чтоб беззаботно размышлять о том же достатке. На голодный желудок не поразмышляешь.
А вот что касается собственнических ярлыков, я б не стал их навешивать на отношения мужчин и женщин.
Мы беседуем, с кем нам хочется, почему б нам не спать с теми женщинами, которые нам милы?
- Итак, слово похотливому кельту, - вставил Клиффорд.
- Похотливому? Впрочем, что ж в этом плохого?
По-моему, переспав с женщиной, я обижу ее не более, чем станцевав с нею... или даже просто поговорив о погоде.
Только в разговоре мы обмениваемся суждениями, а в постели - чувствами. Так что ж в этом плохого?
- И превратимся в кроликов. Они любой самке рады.
- А чем, собственно, тебе не нравятся кролики?
Неужто они хуже человеческого племени, всех этих неврастеников и революционеров, исходящих зудом ненависти?
- И все же мы не кролики, - бросил Хаммонд.
- Вот именно!
Я обладаю разумом. Я могу производить расчеты астрономических величин, и они для меня едва ли не важнее жизни и смерти.
Порой меня допекает желудок.
А голод и вовсе действует губительно.
Так же и изголодавшаяся плоть частенько напоминает о себе.
Что же делать?
- Твоя плоть, по-моему, больше бунтует не от голода, а от обжорства, - съязвил Хаммонд.
- Только не от обжорства!
Не терплю излишеств ни в пище, ни с женщинами.
Во всем нужно знать меру.
Но ты б меня посадил на голодный паек.
- Зачем же! Я б и тебе советовал жениться.
- А откуда ты знаешь, гожусь я для семейной жизни или нет?
Семейная жизнь подорвет... да что там - сведет на нет мою жизнь духовную.
Я не могу ограничивать свой мир семьей, не хочу сидеть на привязи и жить монахом!
Все это чушь и суета!
Мне суждено жить, заниматься астрономией и иногда спать с женщинами.
Я отнюдь не такой уж сердцеед, но ничьих осуждений или запретов не потерплю.
Мне было бы стыдно видеть женщину с ярлыком, на котором значится мое имя, адрес, - словно чемодан с платьем.
Хаммонд не мог простить Мею флирта с женой, а тот не упускал случая уязвить соперника.
- Ты, Чарли, интересно рассуждаешь, - вступил в разговор Дьюкс, - сравнивая половое общение с разговором. Дескать, в первом случае - дела, во втором - слова.
По-моему, ты прав.
И надо как можно полнее обмениваться с женщинами чувствами, ощущениями, ведь можем же мы с ними многословно рассуждать о погоде.
Так и физическая близость: вроде обыкновенного, только на уровне физиологии, разговора между мужчиной и женщиной.
Ведь и словесно ты заговариваешь с ней лишь тогда, когда чувствуешь что-то общее, то есть, нет интереса - нет и разговора.
То же самое и с близостью: нет у тебя чувства к женщине, не станешь и спать с ней.
А уж если чувство появится...
- Если чувство появится, то твой прямой долг - переспать с этой женщиной, - заключил Мей.
- Поступать иначе просто неприлично.
Как и в беседе: если тебе интересно, ты выскажешься, иначе просто неприлично.
А что, лучше быть ханжой и помалкивать, прикусив язычок?
Нет уж, лучше, все накопившееся излить.
Во всех случаях лучше. - Как ты неправ, Мей, - начал Хаммонд.
- На твоем же примере докажу. Вот ты тратишь на женщин половину сил.
И не совершишь того, что мог бы, ведь у тебя светлая голова.
Но ты растрачиваешь себя попусту.
- Возможно, но ведь и тебе, дорогой мой, больших свершений не видать, хотя ты и женат, и не "растрачиваешься".
Только ум твой, праведный и бескомпромиссный, давно высох.
И вся твоя праведность и стойкость, насколько я вижу, ушла в слова.