- Но разве во мне нет нежности? - спросила она с приглушенной страстью.
Взгляд у него потемнел, устремился в пространство.
- То есть, то нет, как и во мне.
- А ты мог бы поверить просто в нас с тобой? - спросила она с тревогой.
- Наверное, мог бы.
- Мне так хочется, чтобы ты взял меня сейчас на руки и сказал, что ты хочешь маленького, - сказала она после небольшой паузы.
Конни была такая теплая, красивая, зовущая, и он опять потянулся к ней.
- Может, пойдем ко мне, - предложил он. - Хотя это очень рискованно.
Они шли в сторону Кобург-сквер, выбирая боковые улочки. Он снимал мансарду в одном из домов на этой площади. Это была маленькая комната с газовой плитой, на которой он себе готовил, но опрятная и чистая.
Конни все сняла с себя и велела и ему раздеться.
Чуть обозначившаяся беременность делала ее особенно привлекательной.
- Я не должен трогать тебя сейчас, - сказал он.
- Должен. Ты должен меня любить.
И должен сказать, что никуда меня не отпустишь. Что мы будем всегда вместе. Что ты никому меня не отдашь.
Она легла рядом и крепко прижалась к его голому, худому, сильному телу - единственному своему прибежищу.
- Никуда тебя не пущу, раз ты так хочешь, - сказал он и обнял ее сильно, в обхват.
- И скажи, что ты рад ребенку, - повторила она.
- Поцелуй мой живот и скажи - ты рад, что там маленький.
Это было для него гораздо труднее.
- Рожать на свет детей - мне самая эта мысль невыносима. Я не вижу для них будущего.
- Но ведь ты зародил его. Будь ласков с ним - это и есть его будущее. Поцелуй его.
По телу его пробежал трепет, - она была права. "Будь ласков с ним, это и есть его будущее". Но он чувствовал только любовь к этой женщине.
Он поцеловал ее живот, чрево, где зрел посеянный им плод.
- Люби, люби меня! - слепо приговаривала она, вскрикивая, как вскрикивала в последнюю секунду любовной близости.
И он тихо овладел ею, чувствуя, как от него к ней идет поток нежности и участия.
И он понял: вот что он должен делать - касаться ее нежным прикосновением; и не будут этим унижены ни его гордость, ни его честь, ни мужское достоинство.
Лишать ее своей любви, нежности только потому, что она богата, а он гол как сокол, ну нет, его честь и гордость не позволят этого. "Я стою на том, что людям не надо чуждаться телесной близости, что они должны любить друг друга, - думал он.
- Мы ведем войну против денег, машин, вселенского лицемерия.
И она мой союзник в этой борьбе.
Слава Богу, я нашел женщину, отзывчивую, которая всегда за меня.
Слава Богу, она не идиотка и не бой-баба... Нежная и добрая".
И как только семя его излилось в нее, душа его соединилась с ее душой в едином акте творения, более важном, чем зачатие.
Конни окончательно решила, что они никогда не расстанутся.
Осталось только найти средства и способы, как устроить их жизнь.
- Ты ненавидишь Берту Куттс? - спросила она.
- Пожалуйста, не говори мне о ней.
- Буду говорить. Потому что когда-то ты любил ее.
И был с ней близок так же, как со мной.
Поэтому ты должен мне все рассказать.
Ведь это ужасно - быть в такой близости, а потом возненавидеть.
Как это может быть?
- Не знаю.
Она все время вела со мной войну, всегда хотела подчинить своей воле, гнусной женской воле; отстаивала свою женскую свободу, которая приводит в конце концов к чудовищной разнузданности.
Она дразнила меня своей свободой, как дразнят быка красной тряпкой.
- Но она по сей день привязана к тебе.
Может, она все еще тебя любит.
- Что ты!
Она помешалась от ненависти ко мне. Не хочет разводиться, чтобы превратить мою жизнь в ад.
- Но ведь когда-то она любила тебя?
- Никогда! Может, в какие-то минуты ее тянуло ко мне.