Радио уничтожило расстояния.
Царьки Дагомеи и ламы Тибета слушают передачи из Лондона и Нью-Йорка.
Терпение! Терпение!
Мир - огромный, сложный и злокозненный механизм, и, чтобы избежать его сетей, надо вести себя хитро.
Конни решила открыться отцу.
- Понимаешь, - начала она, - он был лесничим у Клиффорда. Но до этого служил в армии офицером в Индии. А потом, как полковник К.Е.Флоренс, решил воевать в одиночку.
Сэр Малькольм, однако, не разделял ее симпатии к беспокойному мистицизму знаменитого полковника.
Он предвидел унизительную для себя шумиху; его рыцарскому достоинству более всего претила гордыня самоуничижения.
- Кто он по рождению, этот твой лесничий? - раздраженно спросил он.
- Он родился в Тивершолле, сын шахтера. Но он вполне пристоен.
Титулованный художник начал сердиться.
- Сдается мне, он не лесничий, а золотоискатель. А ты для него золотая жила.
- Нет, папа, это не так.
Когда ты его увидишь, ты сразу поймешь.
Он - мужчина.
Клиффорд давно невзлюбил его за непокорный нрав.
- По-видимому, в нем в кои-то веки заговорил здоровый инстинкт.
Скандальная связь дочери с лесничим, - нет, он не может с этим смириться.
Пусть бы связь, он не ханжа. Но не скандальная.
- Меня этот парень меньше всего волнует.
Видно, что он сумел вскружить тебе голову.
Но ты подумай, какие пойдут разговоры.
Подумай о моей жене, как она это воспримет!
- Я знаю, досужие языки - это ужасно! Особенно если принадлежишь к хорошему обществу.
К тому же он жаждет получить развод.
И я подумала, может, мы вообще не будем упоминать имени Меллорса. Скажем, что этот ребенок от какого-то другого мужчины.
- От другого мужчины!
От кого же?
- Ну, может, от Дункана Форбса.
Мы с ним дружим всю жизнь.
Он довольно известный художник.
И я ему всегда нравилась.
- У-уф, черт побери! Бедняга Дункан!
А ему-то от этого какая корысть?
- Не знаю. Но, может, ему это даже понравится.
- Ты думаешь, понравится?
Странный же он человек, если так.
У тебя с ним что-нибудь было?
- Нет, конечно. Да ему это и не надо.
Для него счастье не в обладании, а чтобы я была рядом.
- Господи, что за поколение!
- Больше всего на свете он хочет, чтобы я позировала ему.
Но я этого не хочу.
- Бог ему в помощь. Он и без того выглядит довольно-таки жалко.
- Но ты не возражаешь, если о нем будут говорить как об отце?
- Но, Конни, это же обман.
- Знаю. Это ужасно, но что я могу поделать.
- Обманывать, хитрить...
Нет, я, видно, зажился на этом свете.
- Ты, конечно, можешь так говорить, если сам никогда не хитрил и не юлил в своей жизни.