Он произнес эти слова с мрачной непреклонностью инквизитора, объявившего аутодафе.
- Значит, вы даете согласие только на определенных условиях?
- Только на одном условии.
Художник постарался вложить в эти слова все свое презрение. Перестарался и получил ответ:
- Возьмите меня в натурщики для этих сеансов. Для картины "Вулкан и Венера в сетях искусства".
Я когда-то был ковалем, до того как стать егерем.
- Благодарю за любезное предложение. Но, знаете ли, фигура Вулкана меня не вдохновляет.
- Даже рифленая?
Ответа не последовало: Дункан не снизошел.
Обед прошел уныло, художник не замечал присутствия другого мужчины и за все время произнес всего несколько слов, и то как будто их клещами вытягивали из глубины его заносчивой, мрачной души.
- Тебе он не понравился, но на самом деле он гораздо лучше.
Он очень добрый, - говорила Конни, когда они возвращались с обеда.
- Злой, самовлюбленный щенок, помешанный на своих спиралях.
- Сегодня он действительно выказал себя не лучшим образом.
- И ты будешь ему позировать?
- А меня это теперь не волнует. Прикоснуться он ко мне не посмеет.
А так я согласна на все, лишь бы у нас с тобой все устроилось.
- Но ведь он вместо тебя изобразит на холсте какое-нибудь непотребство.
- А мне все равно.
Ведь он таким образом выражает свои чувства. Это его дело. Мне-то что!
А пялить на меня свои совиные глаза - пусть пялит сколько угодно, на то он и художник. Ну, нарисует он меня в виде трубок - что со мной случится?
Он возненавидел тебя за то, что ты назвал его искусство самовлюбленным и претенциозным.
Но ты, конечно, прав.
19
"Дорогой Клиффорд. То, что ты предвидел, боюсь, случилось.
Я полюбила другого и надеюсь, что ты дашь мне развод.
Сейчас я живу с Дунканом, у него дома.
Я тебе писала, что он был с нами в Венеции.
Мне очень, очень тебя жаль, но постарайся отнестись ко всему спокойно.
Если подумать серьезно, я тебе больше не нужна, а мне невыносима даже мысль вернуться обратно в Рагби.
Я очень виновата перед тобой.
Прости, если можешь, дай мне развод и найди жену, которая будет лучше меня.
Я всегда была плохой женой; у меня мало терпения, и я большая эгоистка.
Я не могу вернуться в Рагби-холл, не могу больше жить с тобой.
Если ты не будешь нарочно себя расстраивать, ты скоро поймешь, что на самом деле мой уход не так для тебя и страшен.
Ведь я лично не много для тебя значу.
Так что, пожалуйста, прости меня и постарайся обо мне забыть".
Внутренне Клиффорд не очень удивился этому письму.
Подсознательно он уже давно понял, что Конни от него уходит.
Но внешне никогда этого не признавал.
Именно поэтому удар был так силен. На уровне сознания он безмятежно верил в ее верность.
Таковы мы все. Усилием воли держим под спудом интуитивное знание, не пуская его в сферу сознательного; когда же удар нанесен, он кажется стократ сильнее, и страдания наши безмерны.
Клиффорд сидел в постели мертвенно-бледный, с невидящим бессмысленным взглядом, как ребенок в истерическом припадке.
Миссис Болтон, увидев его, чуть не упала в обморок.
- Сэр Клиффорд, что с вами?
Никакого ответа.
Вдруг с ним случился удар, испугалась она.
Потрогала его лицо, пощупала пульс.
- У вас что-то болит?
Скажите, где? Ну скажите же! Опять молчание.