Томми Дьюкс рассмеялся:
- Да хватит вам, умники! Посмотрите на меня. Я не ахти какой философ, просто, случается, кое-какие мыслишки записываю.
Я не женат, но и за женщинами не волочусь.
По-моему, Чарли прав: если ему нравятся женщины, пусть спит с ними, часто ли, редко ли - его дело.
Во всяком случае, я ему запрещать не буду.
А у Хаммонда возобладал инстинкт собственника, поэтому для него праведность и смирение плоти - главное.
Погоди, его еще при жизни нарекут Великим английским писателем.
Все у него четко, ясно и понятно, от А до Я.
А взять меня. Ничтожный человек, пустослов...
А ты, Клиффорд, как думаешь: постель и впрямь генератор успеха, движитель мужчины в жизни?
В подобных разговорах Клиффорд участвовал редко, стараясь держаться в тени: в этой области его рассуждения маловажны.
Теперь же он покраснел и смутился.
- Я, так сказать, hors de combat, человек увечный, вряд ли смогу что-либо сказать по существу.
- Не наговаривай на себя, - вмешался Дьюкс, - голова-то у тебя отнюдь не увечная, ум твой цел-невредим и по-прежнему глубок.
И нам интересно тебя послушать.
- Право, не знаю, - Клиффорд запнулся. - Не знаю, что и сказать. "Женись, и дело с концом", вот, пожалуй, суть. Ну, а если мужчина и женщина любят друг друга, их близость - великое чудо.
- Ну-ка, расскажи о великом чуде, - попросил Томми.
- Близость таких людей много выше близости плотской, - пробормотал Клиффорд, его, как девушку, смущали такие разговоры.
- Ну, вот, например, мы с Чарли считаем, что секс - это форма общения, как речь.
Случись женщине заговорить со мной на языке интимности, я, естественно, поддержу этот разговор и пересплю с ней, когда время подойдет.
К сожалению, женщины не очень-то балуют меня такими разговорами, так что приходится спать одному, что, впрочем, ничуть не хуже. Хотя откуда мне знать, можно лишь предполагать.
Ведь я не считаю звезды, не пишу бессмертных романов.
Я всего-навсего простой армейский бездельник.
Беседа прервалась.
Мужчины закурили.
А Конни все сидела подле них и - стежок за стежком - продолжала вышивать. Да, она присутствовала при этих разговорах!
Но сидела молча - таков порядок - не вмешивалась в сверхважные рассуждения высокодуховных джентльменов.
И уйти ей нельзя - без нее беседа у мужчин не клеилась. Они теряли велеречивость.
А Клиффорд совсем терялся, нервничал, трусил, если Конни не сидела рядом, и беседа заходила в тупик.
Больше остальных Конни симпатизировала Томми Дьюксу - очевидно, чувствуя это, он старался вовсю.
Хаммонд не нравился ей вовсе - в каждом слове, в каждой мысли проглядывал себялюбец.
К Чарльзу Мею она относилась более благосклонно, но что-то в нем претило ей, что-то вульгарно-приземленное, несмотря на высокие устремления к звездам.
Сколько вечеров провела Конни, слушая откровения четырех мужчин. Редко к ним добавлялся один-другой гость.
Конни нимало не трогало, что мужчины так ни до чего и не договаривались.
Она просто с удовольствием слушала, особенно когда говорил Томми.
Лестно!
Мужчины открывали перед ней свои мысли, а это, право, же, стоило всех их поцелуев и ласк.
До чего же лестно!
Но сколь холоден их разум!
Но они ее и раздражали.
Пожалуй, Микаэлиса она уважала больше, хотя на его голову гости обрушивали столько испепеляющего презрения: шавка, рвущаяся к славе, невежественный нахал, каких свет не видывал.
Пусть шавка, пусть нахал, но он мыслил четко и по-своему, а не утопал в пышном многословии, любуясь своей высокодуховностью.
Конни привечала духовность, ее очень увлекала такая жизнь.
Но не слишком ли усердствовали друзья Клиффорда?
Да, приятно сидеть в клубах табачного дыма на этих славных вечерах закадычных (как она величала их про себя) друзей.
Как забавно и лестно, что им не обойтись без ее присутствия.
Она безгранично уважала мысль, а эти мужчины пытались хотя бы мыслить честно.
Однако мысли мыслями, а дальше-то что?
Никак не могла она взять в толк, в чем суть этих разговоров.
Не раскрыл эту суть и Микаэлис.