Если бы он мог соскочить со своего стула, он бы соскочил.
Его лицо пошло желтыми пятнами, глаза выпучились, в них она прочитала - полный крах всему.
Он откинулся на спинку стула и, тяжело дыша, воззрился в потолок.
В конце концов сел прямо.
- Ты хочешь сказать, что на этот раз не обманываешь меня? - сказал он, ненавидяще глядя на нее.
- Ты и сам знаешь, что это правда.
- И когда у вас с ним началось?
- Весной.
Он молчал затравленно, как попавший в капкан зверь.
- Все-таки это ты была у него в спальне?
Значит, в глубине души он все знал.
- Да, я!
- Боже правый! Тебя мало стереть с лица земли.
- За что? - едва слышно прошептала она.
Но он, казалось, не слышал ее.
- Этот мерзавец! Это ничтожество! Этот возомнивший о себе мужик!
И ты! Жила здесь и все это время путалась, с ним, с одним из моих слуг.
Боже мой! Боже мой! Есть ли предел женской низости!
Он был вне себя от гнева, возмущения, ярости. Она ничего другого и не ожидала.
- И ты говоришь, что хочешь ребенка от этой мерзости?
- Да, хочу. И он у меня будет.
- Будет? Значит, ты уверена?
Когда ты это поняла?
- В июне.
Он замолчал, и в его лице опять появилось странное, детское выражение непричастности.
- Диву даешься, - наконец выговорил он, - как подобных людей земля носит.
- Каких людей?
Он дико посмотрел на нее, не удостаивая ответом.
Было очевидно, он просто не в состоянии даже помыслить о малейшей связи между существованием Меллорса и собственной жизнью.
Это была чистая, огромная и бессильная ненависть.
- И ты говоришь, что хочешь выйти за него замуж? Носить это подлое имя?
- Хочу.
И опять его точно громом ударило.
- Да, - наконец обрел он дар речи. - Это только доказывает, что я никогда не заблуждался на твой счет: ты ненормальна, не в своем уме.
Ты одна из тех полоумных, с патологическим отклонением женщин, которых влечет порок, nostalgic de la boue [ностальгия по навозной жиже (фр.)].
Неожиданно в нем проснулся обличитель, бичующий современную порчу нравов. Он сам - воплощение всех добродетелей. Она, Меллорс и иже с ними - олицетворение зла, грязи.
Вещая, он как бы стал утрачивать плотность, а вокруг головы почти засветился нимб.
- Теперь ты видишь, самое лучшее развестись со мной и на этом поставить точку, - резюмировала Конни.
- Ну уж нет! Ты можешь убираться куда угодно, но развода я тебе не дам, - с идиотской непоследовательностью заявил он.
- Почему?
Он молчал, одержимый тупым упрямством.
- Ты предпочитаешь, чтобы ребенок считался твоим законным сыном и наследником?
- До ребенка мне дела нет.
- Но если родится мальчик, он будет согласно закону твоим сыном и унаследует твой титул и поместье.
- Мне все равно.
- Но ты должен подумать об этом. Я, конечно, сделаю все, чтобы ребенок юридически не считался твоим.
Пусть он будет незаконнорожденным, если не может носить имя родного отца.
- Поступай, как сочтешь нужным.
Он был неумолим.
- Так ты не дашь мне развода? Причиной может служить Дункан. Он не возражает.