К восемнадцати годам и Хильда, и Констанция уже познали мужчин.
Конечно же, их спутники, с которыми они так неистово спорили, так ладно пели, ночевали под раскидистыми деревьями, добивались близости с девушками.
И те, поколебавшись, уступили. Ведь о половой жизни столько говорят. Значит, это и впрямь нечто важное.
Да и мальчишки ведут себя достойно, сдерживая страсть.
Так почему же девушке не проявить воистину царскую щедрость и не одарить поклонника своим телом?
И девушки одарили, выбрав наиболее остроумных и задушевных собеседников.
Ведь самое приятное, самое главное - в беседах. А в постели - жалкое подобие приятного, пожалуй, даже разочарование.
И девушки сначала охладели к приятелям, потом появилась неприязнь: будто парни посягнули на нечто сокровенное, на внутреннюю девичью свободу.
Ибо в чем суть и смысл девичества, в чем его достоинство? Достичь полной, безоговорочной, беспорочной и благородной свободы!
В чем еще смысл девичьей жизни?
Решительно избавиться от стародавних постыдных оков, от зависимости от мужчины.
И как бы ни приукрашивали все прелести половой жизни, именно они суть древнейшие оковы, орудия постыднейшего рабства.
И воспевали их в основном поэты-мужчины.
Женщины-то исстари понимали, что есть на свете ценности поважнее, поблагороднее.
И наш век не раз это подтвердил.
Свобода, чистая, прекрасная свобода несравнимо выше и чудесней любви Плотской.
Только вот беда: не доросли еще мужчины до "прекрасного пола", не открыли для себя истины.
Настоящие кобели - только плоть свою потешить.
И приходится женщине уступать.
Но мужчина, что дитя малое, меры не знает.
И приходится женщине его ублажать, а то, не дай Бог, ее милый разобидится и упорхнет, так и порушится приятное знакомство.
Но женщина научилась уступать мужчине, не жертвуя и толикой своей внутренней свободы.
Этого-то и недоглядели поэты и говоруны-сладострастники.
Да, женщина может овладеть мужчиной и не подпасть в свою очередь под его власть.
Точнее, женщина сама возьмет власть над мужчиной, и поможет ей в этом плоть.
Главное, поначалу чуть сдерживаться в постели, пусть мужчина утолит жажду. Он удовлетворится, и тогда можно подумать о своем удовольствии - мужчина долее лишь игрушка в руках женщины.
Едва сестры вкусили от плотских радостей, как грянула война, и их спешно отправили домой.
Истинной любви девушки так и не познали, для этого потребовалось бы очень близко сойтись со спутниками в разговорах. Точнее, глубокий интерес (а за ним и чувство) могли возникнуть только в _беседе_.
Сколько удивительного, упоительного трепета (кто бы мог подумать!) таилось в жарких, целыми днями напролет, спорах-разговорах с тем или иным по-настоящему умным парнем. И день бежал за днем, проплывали месяцы... Нет, такого не испытать, не понять!
Перефразируя прародительский завет - "И да прилепится жена к мужу, дабы беседовать с ним!", хотя сами слова не были произнесены.
Завет исполнился раньше, чем девушки осмыслили его.
И уж коль скоро пылкие, предельно доверительные и душепросветительные беседы разбудили плоть, что ж, пусть все идет своим чередом.
Заполнится, так сказать, еще одна страничка жизни. И в ней есть своя прелесть.
Ни с чем не сравнить волнами накатывающий трепет. И вот - девятый вал - извержение! Точно восклицательный знак в конце фразы! Знак исполненности и законченности. Или череда звездочек в конце главы, знаменующая завершение эпизода.
Летом 1913 года, когда девушки (Хильда - двадцати, а Конни - восемнадцати лет) вернулись на каникулы домой, отец сразу смекнул, что дочери уже познали мужчин.
Но сам человек, как говорится, бывалый, он решил не вмешиваться в течение их жизни.
Мать, доживавшая свой век в сильном нервном расстройстве, пеклась лишь об одном, чтоб ее девочки были "свободны", чтоб их личности "полностью раскрылись".
Самой бедняжке жизнь в этом отказала, "раскрыться" ей так и не удалось.
Почему - ведомо лишь Господу, ведь она жила в достатке и независимости.
Винила она во всем мужа.
И напрасно: сызмальства в ее сердце и уме запечатлелся образ мужчины-повелителя, и избавиться от него так и не удалось.
И сэр Малькольм Ни при чем. Он предоставил своей неуравновешенной, вечно недовольной, враждебно настроенной супруге распоряжаться ее собственной судьбой, выгородив ее из своей жизни.
Дочери и впрямь были "свободны", а потому вернулись вскорости в Дрезден, к музыке, университетским премудростям и приятелям.
Каждая по-своему любила "своего" парня, и те тоже любили их со всей пылкостью, коренившейся не в сердце, а в уме.
Все самые прекрасные мысли, слова подарили они своим возлюбленным.
Приятель Конни занимался музыкой, приятель Хильды - точными науками.
Но главное занятие в жизни - любимые девушки.
То бишь в жизни внутренней, в сфере мыслей и чувств.
В жизни обыденной у них бывали и неудачи, и разочарования, но юноши их не замечали.
И у юношей можно заметить, как любовь поражает не только их дух, но и плоть.