Плешивый пригорок приводил Клиффорда в необъяснимую ярость.
Он прошел войну, повидал Всякое, но не ярился так, как при виде этого голого холма.
И тут же велел его засадить.
А в сердце засела острая неприязнь к отцу.
Неспешно Клиффорд взбирался на своей каталке все выше, лицо у него напряглось и застыло.
Одолев кручу, остановился, спуск долог и ухабист, нужно отдохнуть.
Засмотрелся на аллею внизу, четко обозначенную меж побурелыми деревьями. Вон там ее окружили заросли папоротника, дальше - красавцы дубы.
У подножья холма дорога заворачивала и терялась из виду. Но сколь изящен и красив этот поворот: вот-вот из-за него появятся рыцари и изящные амазонки.
- По-моему, вот это и есть подлинное сердце Англии, - сказал Клиффорд жене, оглядывая лес в скупых лучах февральского солнца.
- Ты так думаешь? - спросила Конни и села на придорожный пенек, не жалея голубого шерстяного платья.
- Уверен! Это и есть сердце старой Англии, и я его сберегу в целости-сохранности.
- Правильно! - кивнула Конни.
С шахты у Отвальной прогудела сирена, - значит, уже одиннадцать часов.
Клиффорд вообще не обратил внимания - привык.
- Я хочу, чтоб этот лес стоял нетронутым.
Чтоб ничья нога не оскверняла его, - продолжал он.
И впрямь: лес будил воображение.
Что-то таинственное и первозданное таил он. Конечно, он пострадал: сэр Джеффри вырубил немало деревьев во время войны.
Сейчас лес стоял тихий, воздев к небу бесчисленные извилистые ветви. Серые могучие стволы попирали бурно разросшийся папоротник.
Покойно и уютно птицам порхать с кроны на крону.
А когда-то водились здесь и олени, бродили по чащобе лучники, а по дороге ездили на осликах монахи.
И все это лес помнит по сей день.
На светлых прямых волосах Клиффорда играло неяркое солнце, на полном румяном лице - печать непроницаемости.
- Здесь мне особо горько. Так недостает сына, - заговорил он.
- Но ведь лес много старше рода Чаттерли.
- Но сохранили его мы.
Не будь нас, не было бы уже и леса. Уже сегодня бы ни деревца не осталось. И так от былого леса - рожки да ножки.
Но ведь нужно сохранить хоть что-то от Англии былых времен.
- А нужно ли? Ну, сохранишь ты старое, а оно новому помешает.
Хотя я понимаю тебя - видеть это грустно.
- Если не сохраним ничего от прежней Англии, новой не будет вообще! И сохранять это нам, тем, кто владеет землей, лесами, тем, кому на это не наплевать!
Разговор прервался на грустной ноте. - Что ж, сохранишь на несколько лет, - вздохнула Конни.
- Пусть на несколько лет! Большее нам не по силам.
Но с той поры, как мы здесь поселились, я уверен, каждый из нашего рода внес свою малую лепту.
Можно противиться условностям, но должно чтить традицию.
И снова Конни откликнулась не сразу.
- О какой традиции ты говоришь? - спросила она.
- О традиции, на которой зиждется Англия! Сохранить все, что нас окружает!
- Теперь поняла, - протянула Конни.
- И будь у меня сын - продолжил бы дело. Все мы - точно звенья одной цепи.
Мысль о звеньях в цепи Конни не понравилась, но она промолчала.
Ее удивило, насколько обезличена и абстрактна его тоска по сыну.
- Жаль, что у нас не будет сына, - только и сказала она.
Он пристально посмотрел на нее. Большие голубые глаза не мигали.
- Я бы, пожалуй, даже обрадовался, роди ты от другого мужчины, - сказал он. - Воспитаем ребенка в Рагби, и он станет частичкой нас самих, частичкой Рагби.
Я вообще-то не очень придаю значению отцовству.
Будет ребенок, мы его вырастим, и он продолжит дело.
Как ты думаешь, есть в этом смысл?
Конни наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
Ребенок, ее ребенок, был для Клиффорда лишь "продолжателем дела".