В уме, конечно, Клиффорду не откажешь. Чуть насмешливо он начинал раскладывать по полочкам человеческие черты, привычки, побуждения, а в конце концов разносил все в пух и прах.
Так щенок игриво выхватит поначалу клочок диванной обивки, а потом, глядишь - от дивана рожки да ножки. Разница в том, что у щенка все выходит по детскому недомыслию, у Клиффорда - по непонятной, прямо стариковской твердолобой чванливости.
Какая-то роковая мертвящая пустота.
Мысль эта далеким, но навязчивым эхом прилетела к Конни из глубины души. Все - суть пустота и мертвечина. И Клиффорд еще этим щеголяет.
Да, щеголяет! Именно - щеголяет.
Микаэлис задумал пьесу и в главном герое вывел Клиффорда. Он уже набросал сюжет и приступил к первому акту.
Да, Микаэлис еще больше Клиффорда поднаторел в искусстве щеголять пустотой.
У обоих мужчин, лишенных сильных чувств, только и осталась страстишка - щегольнуть, показать себя во всем блеске.
А страстью (даже в постели) обделены оба.
Микаэлис отнюдь не гнался за деньгами.
Не ставил это во главу угла и Клиффорд. Хотя и не упускал случая заработать, ведь деньги - это знак Удачи!
А Удача, Успех - цель как одного, так и другого.
И оба тщились показать себя, блеснуть, хоть на минуту стать "властителями дум" толпы.
Удивительно... Как продажные девки, завлекали они Удачу!
Но Конни не участвовала в этом, ей неведом был их сладострастный трепет. Ведь даже заигрывание с Удачей попахивало мертвечиной.
А ведь не сосчитать, сколько раз Микаэлис и Клиффорд бесстыдно предлагали себя Вертихвостке Удаче. И тем не менее, все их потуги - тщета и пустота.
О пьесе Микаэлис сообщил Клиффорду в письме.
Конни, конечно же, знала о ней намного раньше.
Ах, как встрепенулся Клиффорд. Вот еще раз предстанет он во всем блеске - чьими-то стараниями и к своей выгоде.
И он пригласил Микаэлиса в Рагби читать первый акт.
Микаэлис не заставил себя ждать. Стояло лето, и он явился в светлом костюме, в белых замшевых перчатках, с очень красивыми лиловыми орхидеями для Конни. Чтение первого акта прошло с большим успехом.
Даже Конни была глубоко взволнована до глубины своего естества (если от него хоть что-нибудь осталось).
А сам Микаэлис был великолепен - он просто трепетал, сознавая, что заставляет трепетать других, - казался Конни даже красивым.
Она вновь узрела в его чертах извечное смирение древней расы, которую более уже ничем не огорчить, не разочаровать, расы, чье осквернение не нарушило ее целомудрия.
Ведь в рьяной, неукротимо-похотливой тяге к своевольной Удаче Микаэлис был искренен и чист. Столь же искренне и чисто запечатлевает африканская маска слоновой кости самые грязные и мерзкие черты.
И объясним его трепет, когда под его чары подпали и Клиффорд и Конни: то был, пожалуй, наивысший триумф в его жизни.
Да, он победил, он влюбил в себя супругов.
Даже Клиффорда, пусть и ненадолго. Именно - влюбил в себя!
Зато назавтра к утру он просто извелся: дерганый, истерзанный сомнениями, руки и в карманах брюк не находят покоя.
Конни не пришла к нему ночью... И где ее сейчас искать, он не знал.
Кокетка! Так испортила ему праздник!
Он поднялся к ней в гостиную.
Она знала, что он придет.
Не укрылась от нее и его тревога.
Он спросил, что она думает о его пьесе, нравится ли?
Как воздух нужна ему похвала, она подстегивала его жалкую, слабенькую страсть, которая, однако, неизмеримо сильнее любого плотского удовольствия.
И Конни не жалела восторженных слов, в глубине души зная, что и ее слова мертвы!
- Послушай! - вдруг решился он. - Почему бы нам не зажить честно и чисто?
Почему б нам не пожениться?
- Но я замужем! - изумилась Конни, а-омертвелая душа ее даже не встрепенулась.
- Пустяки! Он согласится на развод, не сомневайся. Давай поженимся!
Мне этого так хочется.
Самое лучшее для меня - завести семью и остепениться.
Ведь у меня не жизнь, а черт-те что! Я прожигаю жизнь!
Послушай, мы ведь созданы друг для друга! Просто идеальная пара! Ну, давай поженимся.
Скажи, что, ну что тебе мешает?
Конни все так же изумленно взирала на него, а в душе - пустота.
Как похожи все мужчины. Витают в облаках.
Придумают что-нибудь и - раз! - вихрем устремляются ввысь, причем полагают, что и женщины должны следом воспарить.
- Но я замужем, - повторила она, - и Клиффорда не брошу, сам понимаешь.