- Но почему? Почему? - воскликнул он. - Через полгода он забудет о тебе, не заметит даже, что тебя нет рядом.
Он вообще никого, кроме собственной персоны, не замечает.
Ведь я вижу: тебе от него никакого толка. Он занят только собой.
Конни понимала, что Мик прав.
К тому же она чуяла, что он сейчас и не стремится выставить себя благородным.
- А разве не все мужчины заняты только собой? - спросила она.
- Да, пожалуй, в какой-то степени.
Мужчина должен состояться, должен проявить себя.
Но это еще не самое главное.
А главное: будет ли женщине с ним хорошо?
Способен ли он ее осчастливить?
Если нет, то нечего такому и думать о женщине...
- Он замолчал и, как гипнотизер, вперил в нее взгляд больших, чуть навыкате, карих глаз. - Я же не сомневаюсь, что способен дать женщине все, что она ни попросит.
Я в себе уверен.
- А что именно ты способен дать? - спросила Конни все с тем же изумлением, которое легко принять за восторг. А в душе по-прежнему пусто.
- Да что угодно, черт побери!
Что угодно! Завалю платьями, осыплю кольцами, серьгами, ожерельями; любой ночной клуб - к ее услугам! С кем бы ни пожелала познакомиться - пожалуйста! Захочет - пусть прожигает жизнь... или путешествует, и везде ей почет и уважение! Разве этого мало, черт возьми!
Говорил он вдохновенно, почти ликуя; и Конни зачарованно смотрела и смотрела на него, но душа безмолвствовала.
Даже разум не внял радужным посулам.
Даже в лице ничего не переменилось, ни один мускул не дрогнул, а раньше Конни бы загорелась.
Сейчас же ее сковало какое-то бесчувствие, нет, не "воспарить" ей вслед за Миком и его мечтой.
Она лишь зачарованно-помертвело уставилась на него; правда, почуяла за барьером слов мерзостный запашок Вертихвостки Удачи.
А Мик мучился от ее неопределенного молчания. Сидя в кресле, он подался вперед и умоляюще, со слезами на глазах смотрел на Конни. И кто знает, что в нем сейчас преобладало: гордыня ли, требовавшая, чтобы Конни подчинилась, или страх, что она и впрямь уступит его мольбам.
- Мне нужно подумать. Сразу я не могу решить, - сказала она наконец.
- По-твоему, Клиффорда можно сбросить со счетов, а по-моему - нет.
Вспомни только о его увечье...
- Чушь это все!
Если каждый начнет козырять своими невзгодами, я могу козырнуть своим одиночеством. Я всю жизнь одинок! Пожалейте меня, разнесчастного, ну, и далее в том же духе!
Чушь! Если нечем больше похвастать, кроме увечий да невзгод... - он внезапно замолчал, отвернулся, видно было лишь, как сжимаются и разжимаются кулаки в карманах брюк.
Вечером он спросил:
- Ты придешь сегодня ко мне?
Я ведь даже не знаю, где твоя спальня.
- Приду! - ответила она.
В ту ночь этот странный мужчина с худеньким телом подростка ласкал Конни как никогда страстно.
И все же оргазма одновременно с ним она не достигла.
Только потом в ней вдруг разгорелось желание, ее так потянуло к этому детскому нежному телу. И неистово вверх-вниз заходили бедра, а Мик героически старался сохранить твердость не только духа, но и плоти, отдавшись порыву ее страсти. Наконец, полностью удовлетворившись, постанывая и вскрикивая, она затихла.
Но вот тела их разъялись, Мик отстранился и обиженно, даже чуть насмешливо сказал:
- Ты что же, не умеешь кончить одновременно с мужчиной?
Придется научиться!
Придется подчиниться!
Слова эти поразили Конни безмерно.
Ведь совершенно очевидно, что в постели Мик может удовлетворить женщину, лишь уступив ей инициативу.
- Я тебя не понимаю, - пробормотала она.
- Прекрасно ты все понимаешь!
Мучаешь меня часами после того, как я уже кончил. Терплю, стиснув зубы, пока ты своими стараниями удовольствие получаешь.
Нежданно жестокие слова ударили больно. Ведь сейчас ей хорошо, ослепительно хорошо, сейчас она любит его - к чему же эти слова!
В конце концов, она не виновата: он, как почти все нынешние мужчины, кончал, не успев начать.
Оттого и приходится женщине брать инициативу.
- А разве тебе не хочется, чтобы и я получила удовольствие? - спросила она.
Он мрачно усмехнулся. - Хочется? Вот это здорово!