Заставишь себя так думать - вот и решена неразрешимая задача.
И впрямь, секс - что бокал с коктейлем. И то, и другое, как ни смакуешь, а быстро кончается; и то, и другое одинаково возбуждает и пьянит.
То ли дело ребенок!
С ним связаны чувства куда более сильные.
Прежде чем решиться, она тщательно обдумает каждый шаг.
Нужно выбрать мужчину. Удивительно! Но на свете нет мужчины, от кого б она хотела родить.
От Микаэлиса? Бр-р!
Подумать-то страшно.
Скорей она от кролика родит!
От Томми Дьюкса? Он очень хорош собой, но трудно представить его отцом, продолжателем рода.
Томми - словно замкнутый сосуд.
А из остальных довольно многочисленных знакомцев Клиффорда всякий вызывал отвращение, стоило ей подумать об отцовстве.
Кое-кого она, пожалуй, взяла бы в любовники, даже Мика.
Но родить ребенка?! Ни за что!
Унизительно и омерзительно!
И от этого никуда не уйдешь!
Все ж в уголке души Конни лелеяла мысль, о ребенке.
Терпение, терпение!
Как через сито просеет она мужчин, и старых, и молодых, пока, наконец, найдет подходящего. "Обыдите пути Иерусалимские и воззрите, и познайте, и поищите на стогнах его, аще обрящете мужа..." [Книга пророка Иеремии, 5:1] В Иерусалиме при Иисусе Христе невозможно было найти мужчину среди многих и многих тысяч. Но у нее-то запросы меньше. C'est une autre chose, совсем другое дело!
Ей подумалось даже, что он непременно будет иностранцем, не англичанином, и уж конечно не ирландцем. Настоящий иностранец!
Нужно терпение, и только терпение.
Будущей зимой она увезет Клиффорда в Лондон, а еще через год отправит его на юг Франции или Италии.
Главное - терпение!
Торопиться с ребенком не следует.
Дело это ее, и только ее, единственное, что в глубине своей причудливой женской души она считала важным.
Уж она-то не польстится на случайного мужчину!
Любовника найти можно в любую минуту, а вот отца будущего ребенка... нет, тут нужно терпение и еще раз терпение! Цели столь разнятся! "Обыдите пути Иерусалимские"...
Но она ищет не любовь, а всего лишь мужчину.
И относись она к нему хоть с неприязнью - неважно.
Главное, чтоб это был мужчина, а отношение - дело десятое!
Оно затрагивает совсем иные струнки души.
Накануне прошел уже привычный дождь, и тропинки еще не подсохли - Клиффорду не проехать. А Конни все же пошла погулять.
Она гуляла в одиночестве каждый день, больше любила лес, там-то ее никто не потревожит.
Кругом - ни души.
Сегодня же Клиффорду вздумалось отправить егерю записку, а мальчонка-посыльный заболел гриппом и не вставал с постели - в Рагби вечно кто-нибудь да болел гриппом. Конни вызвалась отнести записку.
Воздух напоен влагой и мертвящей тишиной, будто все кругом умирает.
Серо, стыло, тихо. Молчат и шахты: они работают неполную неделю, и сегодня - выходной.
Кончилась жизнь.
Лес стоит молчаливо и недвижно, лишь редкие крупные капли, шурша, падают с голых ветвей.
Затаилась в лесной чащобе меж вековых деревьев унылая, безнадежная, сковывающая пустота.
Медленно, как во сне, брела Конни по лесу.
От него исходила старая-престарая грусть, и душа Конни умирялась, как никогда, - в жестоком и бездушном мире обыденности.
Она любила самую суть старого леса, бессловесно донесенную до нее вековыми деревьями.
И сколько силы, сколько жизни таилось в их молчании.
Деревья тоже терпеливо выжидают: гордые, неукротимые, исполненные молчаливой силы.
Может, они просто ждут, когда наступит конец: их спилят, пни выкорчуют, конец лесу, конец их жизни.
А может, их гордое и благородное молчание - так молчат сильные духом - означает нечто иное.
Она вышла к северной оконечности леса, там стоял дом лесничего - мрачноватый, сложенный из темного песчаника - с фронтоном и затейливой печной трубой. В доме, казалось, никто не живет, кругом ни души, тихо, дверь заперта. Но из трубы тонкой струйкой бежал дымок, а палисадник под окнами ухожен, земля взрыхлена.
Оказавшись здесь, Конни слегла оробела, ей вспомнился взгляд егеря - пытливый и зоркий.
Захотелось вообще уйти - передавать хозяйское распоряжение - ох как неловко.