Бедняга Клиффорд! Он-то ни в чем не виноват.
Ему еще горше пришлось в жизни.
Участь обоих - лишь частичка всеобщего губительного разлада.
Впрочем, так ли уж он ни в чем не виноват?
Он не давал тепла, не давал простого, душевного человеческого общения. Разве нет и этом его вины?
Теплоты и задушевности в нем не сыскать, лишь холодная, расчетливая и благовоспитанная рассудочность.
Но ведь может мужчина приласкать женщину, даже в родном отце чувствовала Копни мужчину; пусть он эгоист, причем вполне сознательный, по даже он способен утешить женщину, согреть мужским теплом.
Нет, Клиффорд не из таких.
Равно и все его друзья - внутренне холодные, каждый сам по себе. Душевное тепло для них признак дурного тона.
Нужно научиться обходиться без этого, главное - держаться на высоте. И все пойдет как по маслу, если жить среди тебе подобных.
И можно вести себя холодно и обособленно - вас все равно будут ценить и уважать, и притом держаться на высоте - до чего ж приятно это сознавать!
Но если вы общественной ступенькой выше или ниже - дело совсем иное. Какой смысл держаться на высоте, зная, что вы принадлежите высшему обществу.
Да и есть ли у самых высокородных аристократов эта "высота", и не глупый ли фарс само их кичливое поведение?
Какой в этом смысл?
Все это - бездушная чепуха.
В душе у Конни вызревал протест.
Какая польза от ее жизни?
Какая польза от ее жертвенного служения Клиффорду?
И чему, собственно, она служит?
Холодной мужниной гордыне, не ведающей теплоты человеческих отношений. Клиффорд не менее алчен, чем самый низкопородный ростовщик-еврей, только жаждет он Удачи, мечтает о том, как бы завлечь ее, эту Вертихвостку.
Готов, как гончая, высунув язык, мчаться по пятам Удачи, нимало не смущаясь, что самоуверенно, лишь по рассудку, причислил себя к высшему обществу.
Право же, у Микаэлиса больше достоинства и он куда более удачлив.
Если присмотреться, Клиффорд - настоящий шут гороховый, а это унизительнее, чем нахал и наглец.
Уж если выбирать меж Клиффордом и Микаэлисом, от последнего куда больше пользы.
Да и она, Конни, нужна ему больше, чем Клиффорду.
За обезножевшим калекой любая сиделка сможет присмотреть!
Пусть Микаэлис - крыса, но крыса, способная на самоотверженность. Клиффорд же - глупый, кичливый пудель.
В Рагби порой наведывались гости, и среди них тетка Клиффорда, Ева - леди Беннерли.
Худенькая вдовица лет шестидесяти, с красным носом и повадками светской львицы.
Она происходила из знатнейшего рода, но держалась скромно.
Конни полюбила старушку. Та бывала предельно проста, открыта, когда это не противоречило ее намерениям, и внешне добра.
Притом она, как, пожалуй, никто, умела держаться на высоте, да так, что всякий в ее присутствии чувствовал себя чуть ниже.
Но ни малейшего снобизма в ее поведении не было, лишь безграничная уверенность в себе.
Она преуспела в светской забаве: держалась спокойно и с достоинством, незаметно подчиняя остальных своей воле.
К Конни она благоволила и пыталась отомкнуть тайники молодой женской души своим острым, проницательным великосветским умом.
- По-моему, вы просто кудесница, - восхищенно говорила она Конни. - С Клиффордом вы творите чудеса!
На моих глазах распускается, расцветает его великий талант!
Тетушка, будто своим, гордилась успехом Клиффорда.
Еще одна славная строка в летописи рода!
Сами книги ее совершенно не интересовали. К чему они ей?
- Моей заслуги в этом нет, - ответила Конни.
- А чья ж еще? Ваша, и только ваша.
Только, сдается мне, вам-то от этого проку мало.
- То есть?
- Ну, посмотрите, вы живете как затворница.
Я Клиффорду говорю: "Если в один прекрасный день девочка взропщет, вини только себя".
- Но Клиффорд никогда мне ни в чем не отказывает.
- Вот что, девочка моя милая, - и леди Беннерли положила тонкую руку на плечо Конни. - Либо женщина получает от жизни то, что ей положено, либо - запоздалые сожаления об упущенном, поверьте мне!
- И она в очередной раз приложилась к бокалу с вином. Возможно, именно так она выражала свое раскаяние.
- Но разве я мало получаю от жизни?