Ей виделось то же отчуждение, та же обособленность, что и в первый раз, когда она увидела его полуголым, одежда не скрыла отчужденности зверя-одиночки, томимого воспоминаниями. Душа егеря в ужасе бежала от любого общения с людьми. Даже сейчас молча и терпеливо он старался отдалиться от нее.
Но спокойствие и безграничное терпение это исходило от человека нетерпеливого и страстного - вот что угадала Конни всей своей плотью.
Поворот головы, движения проворных, спокойных рук, чувственный изгиб его тонкого стана - во всем сквозит терпение и отчужденность.
Глубже и шире, чем она, познал он жизнь, глубже и шире и его раны, жизнью нанесенные.
Ей сразу стало легче бремя собственных невзгод и забот, убавилось бремя ответственности.
Как в полузабытьи сидела она на пороге, не ведая ни времени, ни окружения.
Так увлекли ее собственные грезы, что она не заметила острого быстрого взгляда Меллорса.
А он увидел застывшую, полную ожидания женщину. Женщина ждет!
И в паху, в копчике у него точно ожгло огнем. Вот напасть! - он едва не застонал.
Со смертным страхом и отвращением думал он о любой попытке сблизиться с людьми.
Ну почему, почему бы ей не уйти, не оставить его одного!
Он боялся ее воли, ее новомодной женской настойчивости.
Но еще больше страшился ее холодной аристократической наглости, с которой Конни делала все, что хотела.
Ведь он для нее лишь работник.
Он ненавидел Конни за то, что она пришла.
А она наконец пробудилась от грез и смущенно поднялась с табуретки.
День клонился к вечеру, но уйти она была просто не в силах.
Она подошла к егерю. Тот заметил, встал навытяжку, измученное лицо застыло и потускнело, лишь глаза внимательно следили за Конни.
- Здесь у вас хорошо, так покойно, - заметила она. - Я здесь в первый раз.
- Неужели?
- Пожалуй. Я буду сюда иногда наведываться.
- Как вам угодно.
- Вы запираете дверь, когда уходите?
- Да, ваша милость.
- А не могли бы вы мне дать ключ, чтоб иной раз я могла зайти, посидеть.
У вас есть второй ключ?
- Вроде как и нет, чего-то не припомню, - он снова заговорил на деревенский манер.
Конни смешалась: ведь это он ей в пику делает. Да что ж это в самом деле!
Он, что ли, хозяин хибары?!
- И нельзя сделать второй ключ? - вкрадчиво спросила она, но за вкрадчивостью этой сквозило женское своеволие.
- Ишь, второй! - молнией пронзил ее негодующий и презрительный взгляд егеря.
- Да, второй! - покраснев, твердо ответила Конни.
- Вам бы лучше сэра Клиффорда спросить, - как мог, сопротивлялся егерь.
- И верно! У него может быть второй ключ.
А нет - так мы новый закажем с того, что у вас.
Одного дня на это хватит.
На сутки, надеюсь, вы сможете одолжить ключ?
- Не скажите, сударыня!
Чего-то я не знаю, кто б из местных ключ мог смастерить.
Конни снова вспыхнула. На этот раз от ярости.
- Не беспокойтесь! Этим я сама займусь.
- Как скажете, ваша милость!
Взгляды их встретились.
Он смотрел с холодной неприязнью и презрением, что его отнюдь не красило; она - пылко и непримиримо.
Но сердце у нее замерло, она увидела, сколь неприятна егерю, как режет против его воли.
А еще она увидела, как на него накатывает бешенство.
- До свиданья, Меллорс!
- До свидания, ваша милость.
Он отдал честь и, круто повернувшись, ушел.
Конни пробудила в нем злобу, дремавшую до поры, сейчас же злоба эта вскинулась и рыкнула собакой на незваную гостью.