Но повелительные нотки в голосе оставались.
- Пока не решил.
Будьте любезны, обождите с этим.
Я позвоню в колокольчик, если надумаю.
- Прекрасно, сэр Клиффорд! - смиренно шептала она и исчезала.
Но всякий его отпор будил в ней новые силы, и воля ее лишь крепла.
Позже он звонил в колокольчик, она тут же появлялась, и он объявлял:
- Сегодня, пожалуй, побрейте меня.
Сердце у нее прыгало от радости, и она отвечала кротчайшим голосом:
- Прекрасно, сэр Клиффорд!
Она была очень расторопна, но не суетлива, каждое движение плавно и четко.
Поначалу Клиффорд терпеть не мог, когда она легкими пальцами едва ощутимо касалась его лица.
Но постепенно привык, потом даже понравилось - он все больше и больше находил в этом чувственное удовольствие, - и он просил брить его едва ли не каждый день. Она наклонялась к нему совсем близко, взгляд делался сосредоточенным, хотелось выбрить все чисто и ровно.
Мало-помалу, на ощупь она запомнила каждую ямочку, складочку, родинку на щеках, подбородке, шее у хозяина.
Лицо у того было холеное, цветущее и миловидное, сразу ясно - из благородных.
Миссис Болтон тоже не откажешь в миловидности: белое, чуть вытянутое, всегда спокойное лицо, глаза с искоркой, но в них ничего не прочитать.
Так, беспредельной мягкостью, почти что любовной лаской мало-помалу подчиняла она своей воле Клиффорда, и он постепенно сдавал свои позиции.
Она помогала ему буквально во всем, он привык к ней, стеснялся ее меньше, чем собственной жены, доверяясь мягкости и предупредительности, а ей нравилось ухаживать за ним, управлять его телом полностью, помогать в самые интимные минуты.
Однажды она сказала Конни: - Мужчины - ровно дети малые, если копнуть поглубже.
Уж какие были бедовые мужики с шахт.
Но что-нибудь заболит - и они враз как дети, большие дети!
В этом все мужчины почти ничем друг от друга не отличаются.
На первых порах миссис Болтон все ж думала, что в истинном джентльмене вроде сэра Клиффорда есть какое-то отличие.
И Клиффорд произвел на нее весьма благоприятное впечатление.
Но потом, как она говорила, "копнув поглубже", она поняла, что он такой же, как и все, дитя с телом взрослого. Правда, дитя своеобычное, наделенное изысканными манерами, немалой властью и знаниями в таких областях, какие миссис Болтон и не снились (чем ему и удавалось застращать ее).
Иногда Конни так и подмывало сказать мужу:
"Ради Бога, не доверяйся ты так этой женщине!"
А потом она понимала, что в конечном счете ей это не так уж и важно.
Как и прежде вечерами - до десяти часов - они сидели вместе: разговаривали, читали, разбирали его рукописи.
Но работала Конни уже без былой трепетности.
Ей прискучила мужнина писанина.
Однако она добросовестно перепечатывала его рассказы.
Со временем миссис Болтон сможет помогать ему и в этом.
Конни посоветовала ей научиться печатать.
Миссис Болтон упрашивать не приходилось, она тут же рьяно взялась за дело.
Клиффорд уже иногда диктовал ей письма, а она медленно, зато без ошибок отстукивала на машинке.
Трудные слова он терпеливо произносил по буквам, равно и вставки на французском.
А миссис Болтон трепетно внимала ему - такую и учить приятно.
Теперь уже, сославшись на головную боль, Конни могла после ужина удалиться к себе.
- Может, миссис Болтон составит тебе компанию, поиграет с тобой в карты, - говорила она Клиффорду.
- Не беспокойся, дорогая. Иди к себе, отдыхай.
Но стоило ей выйти за порог, он звонил в колокольчик, звал миссис Болтон и предлагал сыграть в карты или даже шахматы.
Он и этому научил сиделку.
Конни было и забавно, и в то же время неприятно смотреть, как раскрасневшаяся и взволнованная, словно девочка, миссис Болтон неуверенно берется за ферзя или коня и тут же отдергивает руку.
Клиффорд улыбался с чуть вызывающим превосходством и говорил:
- Если только поправляете фигуру, надо произнести по-французски "j'adoube".
Она испуганно поднимала голову, глаза у нее блестели, и она смущенно и покорно повторяла:
- J'adoube.
Да, он поучал миссис Болтон.
И поучал с удовольствием, ибо чувствовал свою силу.