- Вреда нашим отношениям, вреда нашей любви.
А если ребенок принесет раздор, то буду решительно возражать!
И потом, не исключено, что со временем у нас и свой ребенок появится.
Копни ошеломленно воззрилась на него.
- То есть, - поправился он, - возможно, скоро ко мне вернутся силы.
Конни все смотрела на мужа, тому даже стало неловко.
- Значит, ты все-таки не хочешь, чтобы я родила? - проговорила она наконец.
- Повторяю, - тут же отозвался он (так сразу взлаивает собака, чуя беду). - Я очень хочу ребенка, лишь бы не пострадала наша любовь.
А если пострадает, то убей меня, я против.
Что возразить? У Конни стыла душа от страха и презрения.
Мужнины слова - ровно лепет идиота.
Он сам не понимает, что говорит.
- Не беспокойся, мои чувства к тебе не изменятся, - сказала она не без яда.
- Ну, вот и ладно! Это самое главное! - воскликнул он.
- В таком случае я не возражаю.
Наоборот: очень даже мило слышать, как по дому топочет малыш, сознавать ответственность за его будущее.
Родишь ребенка, дорогая, и, согласись, у меня появится цель в жизни.
А твой ребенок - все равно что мой собственный.
Ибо кто, как не мать, дает жизнь?!
Ты-то, я надеюсь, это понимаешь.
А меня вообще можно сбросить со счетов. Я - ноль.
Вся моя значимость - в тебе! Так устроена жизнь.
Ведь ты же это и сама знаешь!
Видишь, каково мое положение.
Без тебя я - ничто!
Я живу ради тебя, ради твоего будущего.
Сам по себе я - ноль.
Конни слушала, а в душе нарастали отвращение и ужас.
Такая вот полуправда и отравляет человеческую жизнь.
Найдется ли мужчина в здравом рассудке, чтобы говорить такое женщине!
Но нынешние мужчины потеряли здравый рассудок.
Останься у мужчины хоть капелька чести, неужели он возложит на женщину страшную ношу - ответственность за жизнь - и оставит ее в пустоте, без опоры и поддержки?
Дальше - больше. Через полчаса Конни услышала, как Клиффорд горячо - насколько хватало запала в его холодной натуре - изливал душу миссис Болтон, точно она была ему и любовницей и матерью.
А та заботливо облачала его в вечерний костюм - в усадьбе ждали важных деловых гостей.
В такие минуты Конни казалось, что она вот-вот умрет, ее раздавит непосильное бремя изощренного мужнина притворства и поразительных по жестокости и недомыслию признаний.
Она благоговела и удивлялась его необъяснимой деловой хватке и страшилась его преклонения перед ней, слабой женщиной.
Их ничто не связывало.
В последнее время ни она, ни он даже не коснулись друг друга.
Он больше не брал ее ласково за руку, не держал ее ладонь в своей.
Но когда порвалась даже эта тонкая ниточка, он вдруг начал истязать ее своим поклонением.
Жестокость эта исходила от его полного бессилия.
И Конни чувствовала: либо она тронется умом, либо умрет.
Как только выпадала возможность, она убегала в лес.
Однажды за полдень она сидела у Иоаннова ключа и задумчиво смотрела, как, пузырясь, бьет холодная струя. Вдруг к ней подошел егерь.
- Ваша милость, я выполнил заказ, - сказал он и козырнул.
- Большое вам спасибо! - смешавшись от неожиданности, поблагодарила Конни.
- Простите, в сторожке не очень-то чисто. Я прибрал там, как мог.
- Право, я не хотела вас беспокоить.
- Какое там беспокойство.
Через неделю посажу квочек яйца высиживать.