Вас они не испугаются.
Правда, мне придется по утрам и вечерам за ними присматривать, но я уж постараюсь вам не докучать.
- Да не будете вы мне докучать! - взмолилась она. - Скорее я вам работать помешаю, так что, может, мне в сторожке лучше и не появляться.
Он с любопытством взглянул на нее.
Голубые глаза приветливы, но, как прежде, отчужденны.
Но зато перед ней здравомыслящий, нормальный человек, хотя и исхудалый, и нездоровый на вид.
Его бил кашель.
- Вы больны! - заметила Конни.
- Пустяки! Чуток простыл.
Как-то воспаление легких схватил, с тех пор, чуть что, - кашляю. Но это пустяки!
По-прежнему он держался отчужденно и никак не шел на сближение.
Конни часто наведывалась в сторожку, когда утром, когда после обеда, но ни разу не заставала егеря.
Очевидно, он сознательно избегал ее, старался уберечь свое уединение.
Он прибрал в сторожке, поставил у камина маленький стол и стул, сложил кучкой щепу для растопки и охапку дров. Убрал подальше инструменты и капканы, чтобы ничто не напоминало о нем.
На поляне перед сторожкой устроил навес из веток и соломы, под ним устроил пять клетей с гнездами.
А однажды, придя в сторожку, Конни увидела двух рыжих куриц - они ревниво и бдительно высиживали фазаньи яйца, важно распушив перья, утвердившись в исполненности своего материнства.
Конни едва не заплакала.
Никому-то она не нужна, ни как мать, ни как женщина. Какая она женщина, - так, средоточие страхов.
Скоро занятыми оказались вся пять гнезд, в них восседали три рыжие, пестрая и черная курицы.
Нахохлились, нежно и бережно распушили перья, укрывая яйца, - инстинкт материнства, присущий любой самке.
Блестящие глаза-бусинки внимательно следили за Конни - она примостилась подле гнезд. Квочки сердито и резко кудахтали - самку, ждущую детеныша, лучше не сердить.
В сторожке Конни нашла банку с зерном, насыпала на ладонь, протянула курам.
Лишь одна злобно клюнула ладонь - Конни даже испугалась.
Но ей так хотелось угостить чем-нибудь наседок, ведь они не отлучались от гнезд ни поесть, ни попить.
Она принесла воды в жестянке, одна наседка попила, и Конни обрадовалась.
Она стала заглядывать в сторожку каждый день. Наседки - единственные существа на свете, согревавшие ей душу.
От мужниных клятвенных признаний она холодела с головы до пят.
И от голоса миссис Болтон по спине бежали мурашки, и от разговоров "деловых" гостей.
Даже редкие письма от Микаэлиса пронизывали ее холодом.
Она чувствовала, что долго такой жизни не выдержит.
А весна, меж тем, брала свое. В лесу появились колокольчики, зелеными дождевыми капельками проклюнулись молодые листья на орешнике.
Ужасно: наступает весна, а согреть душу нечем.
Разве что куры, важно восседающие в гнездах, теплые, живые, исполняющие природное назначение.
Конни казалось, что ее разум вот-вот померкнет.
Однажды чудесным солнечным днем - в лесу под лещиной вовсю цвели примулы, а вдоль тропок выглянули фиалки - Конни пришла в сторожку и увидела, что у одного из гнезд вышагивает на тоненьких ножках крохотный фазаненок, а мама-клушка в ужасе зовет его обратно.
В этом буром крапчатом комочке таилось столько жизни! Она играла, сверкала, как самый драгоценный алмаз.
Конни присела и восторженно засмотрелась на птенца.
Жизнь! Жизнь! У нее на глазах начиналась новая, чистая, не ведающая страха жизнь.
Новая жизнь!
Такое крохотное и такое бесстрашное существо!
Даже когда, внимая тревожным призывам наседки, он неуклюже взобрался в гнездо и скрылся под материнским крылом, он не ведал страха. Для него это игра. Игра в жизнь.
Вскоре маленькая остроконечная головенка высунулась из пышного золотисто-рыжего оперенья и уставилась на Конни.
Конни любовалась малышом и в то же время, как никогда мучительно остро, ощущала свою ненужность, - ненужность женщины!
Невыносимо!..
Лишь одно желание было у нее в те дни: поскорее уйти в лес, к сторожке.
А все остальное в жизни - мучительный сон.
Иногда, правда, ей приходилось целый день проводить в Рагби, исполнять роль гостеприимной хозяйки.
В такие дни она чувствовала, как пуста ее душа, пуста и ущербна.
А однажды она сбежала из дома в пять часов, после чая, даже не узнав, ожидают ли вечером гостей.
Она едва не бегом бежала через парк, словно боялась: вот-вот окликнут, вернут.