Для него она всего лишь женщина. Может, это и к лучшему.
В конце концов, он, в отличие от других мужчин, увидел в Конни женщину и приласкал.
Прежде мужчины видели в ней лишь человека, а женского начала попросту не замечали или того хуже - презирали.
С Констанцией Рид или леди Чаттерли мужчины были чрезвычайно любезны, а вот на ее плоть любезности не хватало.
Этот же мужчина увидел в ней не Констанцию или леди Чаттерли, а женщину - он гладил ее бедра, грудь.
Назавтра она снова пошла в лес.
День выдался тихий, но пасмурный. У зарослей лещины на земле уже показался сочно-зеленый пушок, деревья молча тужились, выпуская листья из почек.
Она чувствовала это всем телом: накопившиеся соки ринулись вверх по могучим стволам к почкам и напитали силой крохотные листочки, огненно-бронзовые капельки.
Словно полноводный поток устремился вверх, к небу и напитал кроны деревьев.
Она вышла на поляну, но егеря там не было.
Да она и не очень-то надеялась встретить его.
Фазанята уже выбирались из гнезд и носились, легкие как пушинки, по поляне, а рыжие куры в гнездах тревожно кудахтали.
Конни села и принялась ждать.
Просто ждать.
Она смотрела на фазанят, но вряд ли видела их.
Она ждала.
Время едва ползло, как в дурном сне. Егеря все не было.
Да она и не очень-то надеялась встретить его.
После обеда он обычно не приходил.
А ей пора домой, к чаю.
Как ни тяжко, нужно идти.
По дороге ее захватило дождем.
- Что, снова льет? - спросил Клиффорд, увидев, что жена отряхивает шляпу.
- Да нет, чуть моросит.
Чай она пила молча, поглощенная своими мыслями.
Как хотелось ей увидеть сегодня егеря, убедиться, что все - самая взаправдашняя правда.
- Хочешь, я почитаю тебе? - спросил Клиффорд.
Она взглянула на мужа.
Неужели что-то почуял?
- Весной со мной всегда непонятное творится. Пожалуй, я немного полежу.
- Как хочешь.
Надеюсь, ты не заболела?
- Ну что ты.
Просто сил нет - так всегда по весне.
Ты позовешь миссис Болтон поиграть в карты?
- Нет.
Лучше я послушаю радио.
И в его голосе ей послышалось довольство.
Она поднялась в спальню.
Услышала, как муж включил приемник. Диктор дурацким бархатно-въедливым голосом, распространялся об уличных зазывалах и сам весьма усердствовал: любой глашатай стародавних времен позавидует.
Конни натянула старый лиловый плащ и вышмыгнула из дома через боковую дверь.
Изморось кисеей накрыла все вокруг - таинственно, тихо и совсем не холодно.
Она быстро шла парком, ей даже стало жарко - пришлось распахнуть легкий дождевик.
Лес стоял под теплым вечерним дождем, молчаливый, спокойный, загадочный, зарождается жизнь и в птичьих яйцах, и в набухающих почках, и в распускающихся цветах.
Деревья голые, черные, словно сбросили одежды, зато на земле уже выстлался зеленый-зеленый ковер.
На поляне по-прежнему никого.
Птенцы укрылись под крыльями квочек, лишь два-три самых отчаянных бродили по сухому пятачку под соломенным навесом.
На ножках держались они еще неуверенно.
Итак, егерь не приходил.
Видно, нарочно обходил сторожку стороной.