- Ничего, перелезу.
- Давайте-ка я вас хоть до загона провожу.
Они пошли по скудной - после кроличьих набегов - лужайке.
В лесу птицы уже завели радостные вечерние песни.
Пастух скликал отбившихся коров, и они медленно возвращались по исхоженной, с проплешинами луговине.
- Припоздали они сегодня с доением, - с упреком заметила миссис Флинт, - пользуются тем, что Люк Затемно вернется.
Они подошли к ограде, за которой топорщил иголки молодой густой ельник.
Калитка оказалась запертой.
С другой стороны на траве стояла пустая бутылка.
- Это егерь оставил, для молока, - пояснила миссис Флинт. - Мы ему сюда молоко носим, а он потом забирает.
- Когда?
- Да когда ему случится мимо идти.
Чаще по утрам.
Ну, что ж! До свидания, леди Чаттерли!
Приходите, не забывайте.
Мы вам всегда рады.
Конни перелезла через ограду и оказалась на тропе меж густых молодых елей.
А миссис Флинт бегом поспешила через пастбище домой. На голове у нее была смешная, старомодная шляпка, одно слово - учительница.
Конни не понравился молодой ельник: очень мрачно, и дышать тяжело.
Она ускорила шаг и опустила голову. Вспомнилась дочурка миссис Флинт.
До чего ж милое дитя. Правда, ноги кривоваты, как у отца.
Уже сейчас заметно, хотя, может, вырастет девочка - выправится.
Как греет сердце ребенок! Как полноценна жизнь матери! И как бесстыдно миссис Флинт хвастала своим материнством!
У нее есть то, чего нет и, скорее всего, никогда не будет у Конни.
Да, миссис Флинт гордилась, и еще как!
И Конни - совсем против воли - позавидовала ей, пусть чуть-чуть, но позавидовала.
Вдруг она вздрогнула и даже вскрикнула от страха.
На тропе стоял мужчина!
Стоял недвижно, упрямо, точно Валаамова ослица, и преграждал ей путь. Это был егерь.
- Ты как здесь очутилась? - изумленно спросил он.
- А ты как? - еще не отдышавшись, прошептала Конни.
- Ты откуда? Из сторожки?
- Нет. Я была на ферме Мэрхей.
Он внимательно, испытующе посмотрел на нее, и она виновато потупилась.
- А сейчас куда? В сторожку? - сурово спросил он. - Нет. Уже некогда.
Я просидела у соседей, а дома не знают, где я.
И так опаздываю.
Впору бегом бежать.
- Ты меня избегаешь, что ли? - насмешливо спросил он. - Нет, что ты! Мне только...
- Только что? - оборвал ее егерь.
Подступил к ней, обнял.
Она почувствовала, как он прижимается животом к ее телу, как шевелится, пробуждается его ненасытная плоть.
- Нет, не надо! Не сейчас! - выкрикнула она, отталкивая его.
- Почему ж не сейчас?
Только шесть!
Еще есть полчаса.
Не уходи! Не уходи! Мне без тебя плохо.
Он еще крепче обнял ее, и она почувствовала, сколь велико его желание. Первое побуждение Конни, укоренившееся с юности, - бороться. Вырваться на свободу.
Но странное дело: что-то удерживало, не пускало, точно внутри тяжелые гири.
Она чувствовала нетерпение его плоти, и сил бороться уже не осталось.