Егерь оглянулся.
- Пойдем! Пойдем вон туда!
- Он углядел в чаще ельника прогалину с совсем юными деревцами. И позвал взглядом Конни.
Но во взгляде его, неистовом и горящем, она не нашла любви.
Впрочем, силы уже покинули ее. Ни шагу ступить. Ни руки поднять. Она подчинилась мужчине.
Меллорс потащил ее сквозь колючий, стеной стоявший ельник. С трудом пробрались они к прогалине, нашли кучу валежника.
Егерь разворошил ее, расстелил куртку и жилет, сам остался в рубашке и брюках. Затравленно посмотрел на Конни и застыл, точно зверь перед прыжком. Но звериную страсть свою смирил: бережно-бережно помог ей лечь.
Конни словно окаменела, и, раздевая ее в нетерпении, Меллорс порвал застежки.
Он распахнул рубашку, и Конни почувствовала прикосновение его голой груди.
С минуту он лежал на женщине не шевелясь, тело его напряглось и подрагивало.
Потом неистово заходило вверх-вниз. И не в силах сдержать накопившееся сладострастие, он почти тут же разрядил себя.
Как чутко вняла этому Конни: во чреве одна за другой покатились огненные волны. Нежные и легкие, ослепительно сверкающие; они не жгли, а плавили внутри - ни с чем не сравнимое ощущение. И еще: будто звенят-звенят колокольчики, все тоньше, все нежнее - так что вынести невмоготу.
Конни даже не слышала, как вскрикнула в самом конце.
Но до чего ж быстро - слишком быстро! - все разрешилось. Раньше она попыталась бы своими силами достичь удовлетворения, однако сейчас все совсем-совсем по-другому.
Непослушны руки, неподвластно тело - не получится у нее больше использовать мужчину как орудие.
Ей остается лишь ждать, ждать и, чувствуя, как внутри убывает и слабеет его плоть, лишь горестно стенать про себя. И вот настает ужасный миг - тела уже разъяты, - а все ее естество еще нежно внемлет чудесному гостю, взывает ему вслед - так актиния, эта морская хризантема, каждым лепестком тянется за убывающей в отлив водой: вернись, вернись, напои меня и насыть.
Конни бессознательно подалась вперед, снова прильнув к телу мужчины, и он застыл, долее не отстранясь! Конни вновь почувствовала в себе его плоть. Словно внутри постепенно распускается прекрасный цветок, - наливается силой и растет в глубь ее чрева, все дальше и дальше, все больше и больше, заполняя все вокруг. И она уже не чувствует, как ритмично движется тело мужчины, опять волна за волной накатывает блаженство, все полнее и мощнее; оно достает до сокровеннейших уголков плоти и души, и вот уже волны эти захлестнули, поглотили без остатка, и крики, безотчетные и бессловесные, рвутся из груди Конни.
Из чрева самой ночи рвется наружу жизнь!
И мужчина, благоговея и робея, внял ей и выплеснул свои животворящие соки. И с ними выплеснулась вся его страсть.
Он затих, приходя в себя, разомкнулись и ее объятия, она тоже лежала неподвижно. Вряд ли они сейчас чувствовали друг друга рядом. Страсть ослепила и оглушила обоих.
Вот он пошевелился, видно, вспомнил, что лежит голый, беззащитный - в лесу. И Конни почувствовала, как разделяются их тела, как вновь она остается одна. Нет, нет, не смирится душа с этим! Он должен ее согревать и защищать всегда! Но он поднялся, прикрыл Конни, оделся сам. А она засмотрелась на еловые лапы, не находя еще сил подняться.
Он застегнул брюки, огляделся.
Пусто, тихо в ельнике - ни звука, даже собака недоуменно и испуганно замерла, положив морду на лапы.
Он присел на кучу валежника и молча взял Конни за руку.
Она повернулась, взглянула не него. - Сегодня мы кончили одновременно, - сказал он.
Она промолчала.
- Какое счастье, - продолжал он.
- Сколько мужей с женами всю жизнь проживут, а такого не изведают, - говорил он протяжно, как в полусне, и вид у него был блаженный.
Конни не спускала с него глаз.
- Как же они живут? - удивилась она. - А ты рад, что у нас так получилось? Он взглянул ей в глаза. - Рад...
Впрочем, что об этом говорить.
- Ему не хотелось, чтобы она продолжала. Нагнувшись, он поцеловал ее. Конни почувствовала: вот как нужно целовать. Пусть целует ее так всю жизнь.
Конечно, пора и ей подниматься.
- А что, разве мужчины и женщины редко кончают в одно время? - с простодушным любопытством спросила она.
- Многие и знать не знают, что это такое.
- Он уже жалел, что затеял такой разговор.
- А тебе это со многими женщинами удавалось?
Он с улыбкой поглядел на нее.
- Откуда мне знать?
И она поняла: он никогда не расскажет того, чего не захочет.
Она вгляделась в его лицо, и вновь внутри все зашлось - и вновь от страсти.
Изо всех сил воспротивилась она вновь нахлынувшему чувству, ибо поддаться - значит потерять к себе всякое уважение.
Он надел жилет, куртку и пошел торить путь сквозь ельник, пронизанный косыми закатными лучами. - Я, пожалуй, не пойду тебя провожать, - решил он.
Перед тем как уйти, она долго смотрела на него.
Собаке уже не терпелось домой, да и хозяину, вроде бы, прибавить больше нечего.
Ничего не осталось.
Медленно брела Конни к усадьбе; она поняла, что перемена в ней произошла глубокая.
В недрах плоти народилась иная женщина - страстная, мягкая, податливая, души не чающая в егере.
Настолько он ей люб, что ноги подгибаются, не хотят нести прочь.
Все ее женское естество ожило, пришло в движение, открылось, не опасаясь своей уязвимости и беззащитности. В слепом обожании мужчины - любовь всякой простой души.