Будто у меня во чреве дитя, казалось ей, и оно уже шевелится!
Так все и было. Только понесла она не во чреве, а в душе, до сей поры запертой и тоже, как и чрево, ненужной. А сейчас она наполнилась новой жизнью; Конни почти ощущала ее бремя, но бремя любимое и дорогое.
"Вот был бы у меня ребенок, - мечтала она, - или был бы этот мужчина моим ребенком!" И жарче бежала кровь в жилах. Поняла она и другое: родить ребенка вообще и родить от мужчины, о котором тоскует плоть, - далеко не одно и то же.
В одном случае - она обычная женщина, в другом - совершенно иная, не похожая на былую Конни. Словно она прикоснулась к самой сути женского естества; к самому начатку жизни.
Отнюдь не страсть была ей внове, а какое-то неутолимое обожание.
Конни всю жизнь страшилась этого чувства, ибо оно лишало сил. Спасалась она и сейчас: если ее обожание слишком велико, она просто потеряет себя, исчезнет как личность, станет рабыней, как самая последняя дикарка.
Но рабыней становиться нельзя.
И она страшилась своего чувства к Меллорсу, однако бороться с этим чувством пока нет сил.
Но побороть его можно.
В сердце у Конни закалилась железная воля, которая в два счета справится с очевидным плотским влечением.
Уже сейчас можно бы ополчиться на него - во всяком случае, Конни так казалось, - подчинить страсть своей воле.
Да, можно уподобиться вакханке и стремглав нестись по лесу навстречу с блистательным божеством - олицетворением фаллоса без какого-либо намека на чувства человеческие. Кто он? Так, услужливый божок. Потеха женской плоти!
И незачем подпускать какие-то высокие мотивы.
Он всего лишь служитель храма, где царит Фаллос, - он его хранитель и носитель, а она - Жрица.
Очередное откровение вновь разожгло былую страсть, только теперь мужчина сократился до своего презренного естества, стал лишь обладателем фаллоса. Ну, а когда он свою службу сослужит, его можно хоть в клочья разорвать.
И она почувствовала в руках, во всем теле силу настоящей вакханки, быстрой, как ртуть, самки, способной одолеть самца. Но на сердце было тяжело.
Не хочется больше повелевать и верховодить. Все это бессмысленно и мертво. А обожание дает ей несметные богатства.
Чувство это беспредельно, несказанно нежно, глубоко и... незнакомо.
Нет, нет, прочь железная, несгибаемая воля. Устала Конни быть сильной, тесно душе в этих сверкающих доспехах. Сбросить их и окунуться в жизнь, чтобы снова во чреве взыграла радостная, бессловесная песня: обожаю и преклоняюсь!
А бояться этого мужчины еще не время...
- Я к соседям на ферму Мэрхей заглянула, - объяснила она Клиффорду. - И миссис Флинт меня чаем напоила. А какая у нее дочка! Такая прелесть! Волосы - как рыжая паутинка.
Мистер Флинт уехал на рынок, а мы чаевничали втроем - миссис Флинт, я и малышка.
Ты небось не знал, что и подумать.
- Конечно, я волновался. Но потом понял, что ты к кому-то на чай заглянула, - не без ревности ответил Клиффорд.
Он не увидел, а, скорее, почуял какую-то перемену в жене, какую - он пока не знал, но решил, что это из-за малышки.
И все горести и хворобы жены потому, что у нее у самой нет ребенка, подумал Клиффорд, нет чтобы этак - раз! - и произвела на свет божий в одночасье.
- Я видела, ваша милость, как вы парком шли к выходу, думала, вы решили к нашему приходскому священнику наведаться, - сказала миссис Болтон.
- Верно, я собиралась, но потом свернула к ферме.
Женщины встретились взглядом. Серые, блестящие, пытливые глаза миссис Болтон и голубые, с поволокой, неброско красивые - Конни.
Миссис Болтон почти не сомневалась, что у Конни есть любовник. Но вот как она его нашла и где?
И кто он?
- Вам только на пользу сходить в гости, поболтать с людьми, - не замедлила ответить миссис Болтон. - Я уже говорила сэру Клиффорду, что ее милости полезно на людях бывать.
- Да, я и сама очень рада, - подхватила Конни. - Ой, Клиффорд, до чего ж славная девчушка, уже с норовом. Волоски пушистые, легкие, словно паутина. И рыжие-прерыжие. Смотрит смело, не стесняется, глаза голубые, как у куклы.
Не девочка, а прямо пират маленький.
- Точно, ваша милость, - у Флинтов в семье все такие: настырные и блондины, - поддакнула миссис Болтон.
- А ты, Клиффорд, не хочешь на нее взглянуть?
Я пригласила их к нам на чай.
- Кого? - с беспокойством воззрился на жену Клиффорд. - Миссис Флинт с малышкой. На понедельник.
- Ты сможешь их принять у себя в комнате, - решил муж.
- Разве тебе не хочется взглянуть на девочку?! - воскликнула Конни.
- Отчего ж, взгляну, только чаи распивать с ними не собираюсь.
- Ну что ж, - вздохнула Конни, голубые, словно дымкой подернутые глаза неотрывно смотрели на мужа, но видела она не его, а кого-то другого.
- У вас в комнате еще уютнее, - встряла миссис Болтон, - а миссис Флинт даже свободнее себя будет чувствовать без сэра Клиффорда.
Да, у нее, конечно же, есть любовник, обрадовавшись душой, подумала миссис Болтон.
Но кто он?
Кто?
Может, миссис флинт принесет и отгадку.
В тот вечер Конни не стала принимать ванну.
Его запах, его пот, оставшийся у нее на теле, - как самые дорогие реликвии, почти что святыни.
Неспокойно было на сердце у Клиффорда.