Автомобиль свернул в улочку, стиснутую закопченными шахтерскими домиками, и покатил под гору в Атуэйт.
В сырой, промозглый день Атуэйт исходил дымом и паром, куря фимиам невесть каким идолам.
Конни всегда как-то странно трогал этот Атуэйт, расположенный в долине, разрезанный пополам стальными нитями железной дороги, ведущей в Шеффилд; его угольные копи и сталелитейные заводики, выбрасывающие сквозь длинные дыхальца дым, подсвеченный языками пламени; завитый штопором шпиль церквушки, грозящий вот-вот упасть и все же бросающий вызов языческому курению.
В этот старинный городок съезжались на ярмарки жители всех окрестных селений.
Одна из лучших гостиниц звалась "Герб Чаттерли".
Здесь, в Атуэйте название "Рагби" означало поместье Рагби, а не просто дом. Для пришлых - Рагби-холл, тот, что возле Тивершолла, для местных Рагби - родовое гнездо.
Закопченные домики шахтеров стоят, краснея, вдоль большака - маленькие, уютные, замкнутые, как сто лет назад.
Большак переходит в улицу, и вот вы уже в центре Атуэйта, точно и не было приволья, волнистых холмов, старинных замков и особняков - этих величавых призраков прошлого.
Пересекаете переплетенье стальных путей; вокруг литейные и какие-то другие цеха, скрытые за высоченными стенами.
Оглушительно лязгает металл, сотрясают землю тяжелые тягачи, заливисто свистят паровозы.
Вы в самом сердце Атуэйта, среди его скрюченных, извилистых улочек; время здесь остановилось два столетия назад. За спиной церковь, впереди гостиница "Герб Чаттерли", старинная аптека; когда-то эти кривоколенные улочки выводили путника на открытые просторы замков и осанистых особняков.
Стоявший на развилке полицейский поднял руку, пропуская три груженных чугунными болванками грузовика, от которых бедная, старенькая церковь сотряслась до основания, и только потом козырнул, приветствуя ее милость.
Вот как оно теперь; старинные кривые улочки вливаются в шоссе, вдоль которого шахтерские коттеджи поновее.
А дальше знакомая картина: над холмами и старинными замками реют сизо-серые плюмажи дыма и пара, и уже совсем далеко новые шахтерские поселки - то краснеют кирпичными заплатами в чашах долины, то взбираются на самый гребень холмов, уродуя их плавные очертания.
Все остальное пространство - клочки старой веселой Англии, Англии дилижансов и сельских хижин, а может, и Робина Гуда, где шахтеры в свободную минуту бродят, исходя угрюмой тоской, рожденной подавленным охотничьим инстинктом.
Англия, моя Англия!
Но которая же моя?
Элегантные особняки старой Англии, которые прекрасно выходят на фотографиях, создавая иллюзию причастности к жизни елизаветинцев?
Или изящные дома времен королевы Анны и Тома Джонса?
Но сажа закоптила их скучную серую лепнину, с которой уже давно стерлась позолота.
Они пустеют один за другим, вслед за елизаветинскими особняками.
А теперь их и вовсе стали сносить.
Что же до деревенских хижин - вместо них эти кирпичные заплаты на безысходно унылой земле.
И вот уже гибнут дома, уходят в небытие последние георгианские особняки.
Фричли-холл, великолепный образчик георгианской эпохи, сносится прямо сейчас, на глазах у Конни.
Он был до войны в отличном состоянии, в нем счастливо и весело жило семейство Уэзерли.
Но теперь он оказался слишком велик, разорителен, да и край потерял былую привлекательность для жилья.
Дворянство бежит в другие места, где можно тратить деньги, не видя, как они зарабатываются.
Это история.
Одна Англия вытесняет другую.
Шахты обогатили дворянство, теперь они же и разоряют его, как уже разорили крестьян.
Промышленная Англия сменила сельскую. Одно историческое содержание приходит на смену другому.
Новая Англия вытесняет старую. И развитие идет не работой подспудных жизненных сил, а механически привносится извне.
Конни, принадлежа к классу бездельников, цеплялась за эти клочки уходящей Англии, как за якорь спасения.
Она не сразу поняла, что старая веселая Англия действительно исчезает и скоро от нее не останется и следа.
С Фричли покончено, с Иствудом тоже; дышит на ладан Шипли, так щемяще любимый сквайром Уинтером. Конни заглянула к нему по пути.
Дальние ворота были у самого переезда через железнодорожную колею, идущую к шахтам. Шахты высились как раз за парком.
Ворота стояли открытые настежь: шахтерам позволено было ходить через парк.
Вечерами и по воскресеньям они любили погулять среди вековых деревьев.
Автомобиль миновал декоративные пруды (шахтеры бросали в них прочитанные газеты) и покатил по аллее к дому.
Дом стоял чуть в стороне, на возвышении - красивый, с лепниной, осколок восемнадцатого века.
Поодаль шла тисовая аллея, ведущая еще к его предшественнику, от которого не осталось и следа. Шипли-холл наслаждался покоем блаженного неведения.
За домом тянулись прекрасные сады.
Конни нравился дом сквайра Уинтера гораздо больше, чем Рагби-холл.
В нем было столько света, изящества, вкуса.
Стены обшиты кремовыми панелями, потолки поблескивают позолотой, мебель радует глаз элегантностью: хозяева за ценой не стояли. Дом содержался в образцовом порядке; даже коридоры, закруглявшиеся на поворотах, были светлые, просторные, полные цветов.
Лесли Уинтер жил один.
Он обожал свой дом.
Но-к парку примыкали три его собственные шахты.
А Уинтер был натурой щедрой и справедливой, и он чуть ли не сам пригласил шахтеров ходить через парк.