Разве не им он обязан своим благосостоянием?
А увидев, как чумазые орды ринулись к его драгоценным прудам (у него хватило здравого смысла оставить заповедной примыкавшую к дому часть парка), он сказал себе в утешение: "Шахтеры, конечно, не столь живописны, как олени, но не в пример выгоднее".
Это произошло еще в правление королевы Виктории во вторую, золотую ("золото" в смысле "капитал") его половину.
Шахтеры тогда еще были славными рабочими парнями.
Уинтер рассказал эту историю не то в шутку, не то в оправдание гостившему у него тогдашнему принцу Уэльскому.
На что принц ответил ему своим гортанным голосом:
- Вы совершенно правы.
Найдись уголь у меня в Сандринкеме, я велел бы вырыть на газонах шахту и почитал бы ее самым лучшим парковым украшением.
Я с удовольствием обменял бы своих косуль на шахтеров при нынешних ценах на уголь. К тому же я слыхал, ваши шахтеры - добрый народ.
Наверное, все-таки у принца было в ту пору несколько преувеличенное понятие о значимости денег и прелестях индустриального общества.
Как бы то ни было, принц стал королем, король умер, вместо него стал править новый король, чьей главной заботой были, кажется, бесплатные столовые для бедняков.
И вот теперь этот "добрый народ" повел наступление на усадьбу Шипли.
Новые шахтерские поселки налезали на парк, и сквайр вдруг начал ощущать враждебность своих соседей.
Он всегда чувствовал себя хозяином своей вотчины и своих углекопов - высокородным и добросердечным, но хозяином.
Последнее время, однако, его шахты, его углекопы - вследствие какого-то неуловимого, новомодного поветрия - стали как бы выталкивать его с родовых земель.
Теперь он становился здесь чужаком, в этом сомневаться не приходилось.
Шахты, производство стали проявлять своеволие, нацелив его острие на хозяина-джентльмена.
Было не очень приятно жить, то и дело натыкаясь на него.
И посыл был всегда один - уйди из этих мест или совсем из жизни, но уйди.
Сквайр Уинтер держался стойко, как подобает солдату.
Перестал только гулять в парке после обеда.
Отсиживался, так сказать, в стенах дома.
Как-то вышел проводить до ворот Конни - с непокрытой головой, в туфлях из дорогой кожи, в шелковых бордо носках; говорил с ней со старомодной учтивостью, чуть растягивая слова.
Вдоль аллеи стояли кучки шахтеров, глядевших на сквайра пустым взглядом - ни приветствия, ни улыбки, и Конни почувствовала, как этот высокий, сухопарый джентльмен, дойдя до них, весь подобрался, точно запертый в вольере красавец-олень под взглядами досужей публики.
Личной к нему вражды у шахтеров не было.
Но от них веяло таким холодом, что хотелось бежать отсюда куда глаза глядят.
Подоплекой всего была зависть. Они работали на него.
И сознавая свое безобразие, ненавидели его элегантное, холеное, хорошо воспитанное существование. "Да кто в сущности он такой!"
Они ненавидели не его, а эту вопиющую разницу между ними.
И все же в глубине души этот старый солдат признавал - а ведь, пожалуй, они и правы.
Есть что-то постыдное в его привилегиях.
Но он был частью системы, а стало быть, никто не смел посягнуть на его права.
Разве что смерть.
И она не заставила себя ждать. Уинтер умер внезапно, вскоре после этого визита Конни к нему.
И в завещании щедро помянул Клиффорда.
Его наследники тотчас распорядились пустить Шипли на слом. Слишком обременительно содержать такой особняк. Не нашлось охотника жить в нем, и дом разобрали.
Спилили вековые тисы. Вырубили парк, поделили его на участки и застроили. На странной, голой, ничейной земле выросли новые улицы новых кирпичных домов. Какая прелесть этот Шипли-холл! И до Атуэйта рукой подать.
И все это произошло в течение одного года, после ее последнего посещения Шипли.
Так и вырос тут новый городок Шипли-холл, стройные ряды красно-кирпичных вилл, уличные перекрестки.
Кто бы сказал, что еще год назад здесь, на этой земле, величаво дремал осененный тисами особняк.
Логическое завершение архитектурной мечты принца Эдуарда: угольная шахта - лучшее украшение газона.
Одна Англия вытесняет другую.
Нет больше Англии сквайра Уинтера, Рагби-холла, она умерла.
Но процесс вытеснения еще не кончен.
А что будет после?
Конни не представляла себе.
Она видела только, как все новые улочки выползают в поля, как рядом с шахтами растут заводские здания; видела молоденьких девушек в шелковых чулках, парней-шахтеров, все интересы которых вращались от танцзала до шахтерского благотворительного клуба.
Молодое поколение понятия не имеет о старой Англии.
Разрыв культурной традиции, почти по-американски. Действительно индустриальная революция.
А что дальше?