Конни чувствовала: дальше - ничего.
Ей хотелось, как страусу, зарыться головой в песок или хотя бы прижаться к груди любимого.
Мир так сложен, непонятен, чудовищен.
Простой люд так многочислен и невыносим, думала Конни на обратном пути, глядя на возвращавшихся из забоя шахтеров: черные, скрюченные, скособоченные, они тяжело топали коваными сапогами.
На пепельно-серых лицах вращаются яркие белки глаз; шеи согнуты, плечи согнуты низкой кровлей забоя.
Господи, и это мужчины!
Возможно, они добры, терпеливы, зато главное, увы, в них не существует.
В них убито мужество, вытравлено из поколения в поколение.
И все же они мужчины.
Женщины рожают от них. Страшно даже подумать об этом.
Наверное, они хорошие, добрые.
Но ведь они только полулюди. Серо-черные половинки человеческого существа.
Пока они добрые. Но и доброта половинчата. А что, если та, мертвая половина проснется!
Нет, об этом лучше не думать.
Конни панически боялась индустриальных рабочих.
Они ей казались такими странными.
Их жизнь, навечно прикованная к шахте, была начисто лишена красоты, интуиции, гармонии.
Рожать дитя от такого мужчины?
О Господи!
Но ведь и Меллорс был зачат таким отцом.
И все-таки Меллорс - другое дело. Сорок лет - немалый срок. За этот срок можно преобразиться, как бы глубоко ни въелся уголь в тело и душу твоих дедов и прадедов.
Воплощенное уродство и все-таки живые души!
Что с ними станется в конце концов?
Иссякнет под землей уголь, и они сами собой исчезнут?
Эти тысячи гномов взялись ниоткуда, когда шахты призвали их.
Может, они какое-то кошмарное порождение угля?
Существа иного мира, частицы горючей угольной пыли, так же как литейщики - частицы руды.
Люди и не люди, плоть от плоти угля, руды, кремнезема.
Фауна, рожденная углеродом, железом, кремнием.
И возможно, они обладают их странной нечеловеческой красотой: антрацитовым блеском угля, синеватой твердостью стали, чистейшей прозрачностью стекла.
Порождения минералов, фантастические, искореженные. Дети подземных кладовых.
Уголь, железо, кремнезем для них все равно, что вода для рыб, трухлявое дерево для личинок.
Конни вернулась домой, как под сень райских кущ, где можно зарыть голову в песок - поболтать с Клиффордом.
Угольный и сталелитейный Мидленд нагнал на нее такого страху, что ее била лихорадка.
- Я, конечно, заехала в лавку мисс Бентли, выпила чашку чая, - сказала она Клиффорду.
- Что за фантазия! Разве ты не могла выпить чашку чая в Шипли у Уинтера? - А я и там выпила. Но мне не хотелось огорчать мисс Бентли.
Мисс Бентли, скучная старая дева с длинным носом и романтическим складом характера, угощала чаем, точно священнодействовала.
- Она обо мне справлялась? - спросил Клиффорд.
- Разумеется!
"Позвольте осведомиться у вашей милости, как себя чувствует сэр Клиффорд?" Веришь ли, она превозносит тебя до небес. Заткнула за пояс даже сестру Кейвел!
- И ты, конечно, ей ответила: "Великолепно!"?
- Ну да.
Она пришла в такой восторг, как будто над ней небеса разверзлись.
Я пригласила ее к нам, сказала, если она будет в Тивершолле, пусть непременно навестит тебя.
- Меня? Зачем?
- Ах, Клиффорд, я же говорю, она боготворит тебя. Ты ведь должен быть хоть немного признателен ей за это.
В ее глазах Святой Георгий - ничто по сравнению с тобой.
- И что же, ты думаешь, она приедет?
- Ты бы видел, она так и вспыхнула. И даже на миг стала, бедняжка, хорошенькой.
И почему это мужчины не женятся на женщинах, которые их обожают?