Я ездил сегодня в суд за повестками, поймал на днях в парке двух браконьеров. Ну и... а, не люблю я людей.
- Вам неприятно работать егерем?
- Неприятно? Отнюдь.
При условии, что я сижу здесь в лесу и до меня никому нет дела.
А вот ежели приходится торчать в присутственных местах и ждать, когда тебя одарит своим вниманием всякая сволочь, тогда я... Тогда я бешусь, - сказал он, усмехнувшись, как ей показалось, с вызовом.
- А вы могли бы жить, ни от кого не завися?
- Жить только на пенсию? Думаю, что мог бы. Да, конечно, мог бы.
Но мне надо работать, иначе я с тоски подохну. Я должен быть занят с утра до вечера.
Делать что-то свое я сейчас не расположен.
Вот и приходится работать на хозяина. Иначе через месяц-другой все заброшу, просто из-за чудовищного сплина.
Так что в общем мне здесь неплохо, особенно последнее время, - и опять та же усмешка, граничащая с вызовом.
- Отчего у вас этот сплин? - спросила Конни. - Вы всегда в таком настроении?
- Почти всегда, - рассмеялся он. - Желчь разливается.
- Какая желчь? - спросила она.
- Желчь? - повторил он. - Вы не знаете, что такое желчь?
Конни молчала, явно разочарованная.
Он просто не замечает ее.
- Я через месяц уезжаю на, какое-то время, - сказала она.
- Уезжаете? Куда? - В Венецию.
- В Венецию? С сэром Клиффордом?
Надолго?
- Наверное, на месяц, - ответила она. - Клиффорд со мной не едет.
- Он останется здесь? - спросил он.
- Да. Клиффорд не любит ездить из-за своего состояния.
- Бедняга! - искренне посочувствовал он.
Немного помолчали.
- Вы не забудете меня за этот месяц? - спросила она.
Он опять поднял глаза и посмотрел на нее в упор.
- Забуду? - переспросил он. - Вы же знаете, человек ничего никогда не забывает.
Так что память здесь ни при чем.
Конни хотела спросить: "А что же при чем?", но вместо этого глухо произнесла: - Я сказала Клиффорду, возможно, у меня будет ребенок.
На этот раз он посмотрел на нее долгим напряженным взглядом.
- Вот как! - сказал он наконец. - И что же он ответил?
- Он не возражает.
Если все будут думать, что ребенок его, он будет даже рад. Правда, рад.
Конни не смела поднять на него глаза.
Он долго молчал. - Обо мне, разумеется, разговора не было?
- Нет. О вас разговора не было.
- Еще бы! Ему вряд ли пришлась бы по вкусу такая замена.
Ну а откуда бы взялся этот ребенок?
- У меня в Венеции может быть роман, - сказала она, взглядом умоляя его о пощаде. - Может, - произнес он медленно, - вы потому и едете? - Нет, конечно. Я не собираюсь заводить там никаких романов.
- Значит, потом намекнете, что роман был в Венеции.
Опять замолчали.
Он смотрел в окно, улыбаясь не то с горечью, не то с насмешкой.
Ее задевала эта его усмешка.
- Вы что, не предостерегались? - вдруг сказал он. - Так же как и я?
- Я это ненавижу, - пролепетала она.
Он посмотрел на нее, затем устремил взгляд в окно, по-прежнему чуть заметно улыбаясь.
Молчание становилось невыносимым.
Наконец он повернулся к ней и сказал, не скрывая иронии.