- Никогда не говори мне таких вещей. Но теперь-то ты не считаешь, что я хотела тобой воспользоваться?
- Как воспользоваться?
- Родить от тебя ребенка.
- Сейчас бабе понести - плевое дело, только пальчиков помани, - проговорил он и, сев на стул, начал пристегивать носки.
- Неправда. Неужели ты и сам этому веришь?
- Верю - не верю... - сказал он, поглядев на нее исподлобья. - А сегодня было наилучше всего.
Она лежала спокойно.
Он тихо отворил дверь.
Небо было темно-синее, к низу переходящее в бирюзу.
Он вышел запереть кур, что-то тихонько сказал Флосси.
А она лежала и не могла надивиться этому диву - жизни, живым тварям.
Когда он вернулся, она все еще лежала, сияя радостным возбуждением.
Он сел рядом на скамейку, опустив руки между колен.
- Приходи до отъезда ко мне домой, на всю ночь, - сказал он, подняв брови и не отрывая от нее взгляда.
- На всю ночь? - улыбнулась она.
- Придешь?
- Приду.
- Вот и лады, - ответил он на своем кошмарном наречии.
- Лады, - передразнила она его. Он улыбнулся.
- Когда? - Наверное, в воскресенье. - В воскресенье?
Ха! В воскресенье негоже, - возразил он.
- Почему негоже? - спросила она. Он опять рассмеялся - смешно это у нее получается: лады, негоже.
- Ты не сможешь.
- Смогу. - Ладно, вставай. Пора и честь знать. - Он наклонился и нежно погладил ладонью ее лицо. - Кралечка моя. Лучшей кралечки на всем свете нет. - Что такое кралечка? - Не знаешь разве? Кралечка - значит любимая баба. - Кралечка, - опять поддразнила она его. - Это когда спариваются? - Спариваются животные. А кралечка - это ты. Смекаешь? Ты ведь не скотина какая-нибудь. Даже когда спариваешься. Краля! Любота, одно слово. Она встала и поцеловала его а переносицу. Глаза его смотрели глубоко, бархатисто, и с таким теплом. - Я правда тебе нравлюсь? Он молча поцеловал ее. Его рука скользила по знакомым округлостям ее тела уверенно, нежно, без похоти. Смеркалось; она быстро шла домой, и окружающий мир казался ей сном: деревья качались, точно корабли на волнах, ставшие на якорь; крутой склон, ведущий к, дому, горбатился, как огромный медведь.
13
В воскресенье Клиффорду захотелось покататься по лесу. Было чудесное утро. Сад пенился кипенно-белыми грушами и сливами - извечное весеннее чудо.
Это буйное цветение мира и бедный Клиффорд, не способный без чужой помощи пересесть с кресла на свой "банный" стул, являли собой жестокий контраст, но Клиффорд не замечал его; он даже, казалось, гордился своим увечьем.
А Конни не могла без дрожи в сердце перекладывать с кресла на стул его безжизненные ноги; и теперь вместо нее Клиффорду помогала миссис Болтон или Филд.
Она ждала его в конце аллеи, под буками.
Наконец показалось его кресло; оно двигалось медленно, пыхтя, вызывая жалость хилостью и самодовольством.
Подъехав к жене, Клиффорд изрек:
- Сэр Клиффорд на своем лихом скакуне.
- Скажи лучше - на Росинанте, - рассмеялась Конни.
Клиффорд нажал на тормоз и оглянулся на дом - невысокое, растянутое, потемневшее от времени строение.
- А Рагби-холл и глазом не моргнет, - сказал он. - Впрочем, чему удивляться.
Хозяина везет самоновейшее изобретение человеческого гения. Никакому скакуну с ним не тягаться.
- Пожалуй, что не тягаться.
Души Платона отправились на небо в колеснице, запряженной двумя рысаками. Теперь бы их отвозил туда фордик.
- Скорее роллс-ройс. Платон-то был аристократ.
- Вот именно.
Нет больше вороных, некого стегать и мучать.
Платон и помыслить не мог, что придет время и не станет ни белых, ни вороных. Возить будут одни моторы.
- Моторы и бензин, - подхватил Клиффорд и, указав рукой на дом, прибавил: - Надеюсь, через год сделать небольшой ремонт.
Возможно, буду располагать лишней тысячей фунтов. Работа очень дорогая.
- Хорошо бы. Только бы не было забастовок.
- Какой им прок бастовать?
Погубят производство, и все. Вернее, то, что от него осталось. Теперь это и дураку ясно.
- А может, они этого и добиваются.
- Пожалуйста, оставь эти женские глупости!
Если не производство, чем они будут набивать брюхо? Хотя, конечно, кошельков оно им не набьет, - сказал Клиффорд, употребив оборот, напомнивший ей миссис Болтон.