Но глупый.
Делаете одно, а помышляете в это время о другом.
Разве так можно жить?
Тем не менее он грузно поднялся на ноги и начал одеваться.
Они, не торопясь, пошли в деревню, выпили чашу кавы с вождем, а затем под радостные прощальные возгласы всех прохлаждающихся жителей деревни поехали домой.
После обеда Уокер закурил сигару и собрался, как всегда, на вечернюю прогулку.
Макинтошу вдруг стало страшно.
- Не кажется ли вам, что выходить одному в темноте сейчас не очень благоразумно?
Уокер уставился на него круглыми голубыми глазами.
- О чем это вы?
- А нож в ту ночь вы помните?
Они ведь на вас злы.
- Чушь!
Не посмеют.
- Кто-то посмел же.
- Это только так, попугать.
Они на меня руки не подымут.
Я же им как отец.
Они знают: что я ни делаю - все для их же пользы.
Макинтош смотрел на него с тайным презрением.
Это чудовищное самодовольство возмущало его, и все же что-то - он сам не понимал что -побуждало его настаивать:
- Вспомните сегодняшний разговор.
Не прогуляетесь один вечер, вас не убудет.
Давайте партию в пикет.
- Сыграем в пикет, когда я вернусь.
Не родился еще тот канак, из-за которого я стану менять свои привычки.
- Ну, так давайте я пойду с вами.
- Никуда вы не пойдете.
Макинтош пожал плечами.
Что же, он предостерег его как мог.
Если Уокер не желает слушать, дело хозяйское.
Уокер надел шляпу и вышел.
А Макинтош взялся за книгу. Но тут же ему пришла в голову одна мысль: пожалуй, лучше, чтобы его местонахождение сейчас было кому-нибудь известно.
Под каким-то благовидным предлогом он зашел на кухню и несколько минут поговорил с поваром.
Потом вернулся, вытащил патефон и поставил пластинку; но все время, пока из-под иглы лился чувствительный мотивчик лондонской эстрадной песенки, чутко прислушивался, не раздастся ли из темноты внезапный звук.
Патефон сипел и надрывался у самого его локтя, можно даже было разобрать дурацкие слова, но несмотря на это у него было ощущение, будто его окружает глухая, зловещая тишина.
Издалека доносился глухой рев прибоя, в верхушках кокосовых пальм вздыхал ветер.
Долго ли еще это будет тянуться?
Невыносимо!
Тут он услышал хриплый смешок.
- Ну и чудеса!
Не так-то часто вы себя ублажаете песенками, Мак.
За окном стоял Уокер, краснолицый, грубый, благодушный.
- Как видите, я жив-здоров.
Чего это вы развели музыку?
Он вошел в комнату.
- Нервишки расшалились, а?
Поставили песенку, чтобы подбодриться?
- Я поставил ваш реквием.
- Чего-чего?