- "Кружка портера, пинта пива".
- И отличная песня, вот что я вам скажу.
Могу слушать хоть сто раз подряд.
А теперь давайте-ка я обыграю вас в пикет.
Сели играть. Уокер добивался победы всеми правдами и неправдами: блефовал и бахвалился, подымал противника на смех, дразнил его, стращал, вышучивал и бессовестно злорадствовал при каждом его промахе.
И скоро к Макинтошу вернулось прежнее спокойствие, глядя словно со стороны, он только радовался безобразиям этого старого нахала и собственной холодной сдержанности.
А где-то затаился Манума и ждал своего часа.
Уокер выигрывал партию за партией и по окончании игры, торжествуя, сгреб выигрыш.
- Вам, Мак, еще расти и расти, прежде чем со мной тягаться.
У меня к картам природный талант.
- Не вижу, при чем тут талант, если я сдал вам четырнадцать тузов.
- Хорошая карта идет хорошим игрокам,- возразил Уокер.- Я и с вашими все равно бы выиграл.
И он пустился в длинные рассуждения о том, как ему случалось играть с заведомыми шулерами, и все равно он им карманы обчистил - они только рты разевали.
Он хвастал, он пел себе хвалы.
А Макинтош слушал и упивался.
Ему нужно было теперь поддерживать в себе ненависть. Каждое слово Уокера, каждый жест делали его только еще отвратительнее.
Наконец Уокер встал.
- Пора и на боковую,- сказал он, зевая во весь рот.- У меня завтра много дел.
- Каких?
- Поеду на ту сторону острова.
Тронусь в пять, но к обеду, наверно, не обернусь, припоздаю.
Обедали обычно в семь.
- Так, может быть, подождать с обедом до половины восьмого?
- Пожалуй, что и так.
Макинтош смотрел, как он выбивает трубку.
Примитивное жизнелюбие так и бурлило в нем.
Было странно думать, что над ним нависла смерть.
В холодных угрюмых глазах Макинтоша забрезжила легкая улыбка.
- Не хотите ли, чтобы я поехал с вами?
- За каким дьяволом?
Я же поеду на кобыле, а с нее и меня хватит. Зачем ей еще и вас тащить тридцать миль?
- Но вы, возможно, не вполне отдаете себе отчет в том, какое настроение царит сейчас в Матауту.
Мне кажется, будет спокойнее, если я поеду с вами.
Уокер разразился насмешливым хохотом.
- Много толку от вас будет в случае чего!
Ну, да я не трусливого десятка.
Теперь улыбка появилась и на губах Макинтоша, они болезненно покривились.
- Quem dues vult perdere prius dementat (кого Бог хочет погубить, того лишает разума - лат.).
- А это еще что за тарабарщина? - спросил Уокер.
- Латынь,- отозвался ему вслед Макинтош.
И усмехнулся.
Настроение у него изменилось.
Он сделал все, что мог, дальнейшее в руках судьбы.
Уснул он сладко, как не спал уже много недель.
Утром проснулся и вышел за порог.
Он хорошо выспался и радовался бодрящей утренней свежести.
Океан синел ярче обычного, ослепительнее блистали небеса, пассат крепчал, и по лагуне бежала рябь, словно ветер гладил аквамариновый бархат против ворса.
Макинтош чувствовал прилив молодых сил и за дневные дела взялся с удовольствием.
После второго завтрака он вздремнул немножко, а под вечер приказал оседлать гнедого и неторопливо проехался по лесу.
Все вокруг он словно видел новыми глазами.