Макинтош обернулся к туземцам.
- Останьтесь.
Он хочет, чтобы вы были тут.
Но молчите.
Бескровное лицо старика тронула легкая улыбка.
- Поближе,- позвал он.
Макинтош нагнулся к нему.
Его глаза были закрыты, слова прошелестели, как ветер в листьях кокосовой пальмы.
- Дайте мне еще выпить.
Мне надо сказать.
На этот раз Макинтош не стал разбавлять виски водой.
Уокер последним напряжением воли собрался с силами.
- Не устраивайте шума.
В девяносто пятом во время волнений убили белых, и военные корабли обстреляли деревни.
Погибло много ни в чем не повинных людей.
В Апии они все дураки.
Если поднять шум, наказание понесут не те.
Я хочу, чтобы никого не наказывали.
Он умолк, переводя дух.
- Вы скажете, что это был несчастный случай.
И никто не виноват.
Обещайте.
- Я сделаю все, как вы хотите, - прошептал Макинтош.
- Молодчина.
Такого второго поискать.
Они же дети.
Я их отец.
А отец никогда не даст своих детей в обиду.
Он издал что-то вроде слабого призрачного смешка.
- Вы ведь верующий, Мак.
Как там сказано насчет прощения?
Ну, вы знаете.
Макинтош ответил не сразу.
У него дрожали губы.
- "Прости им, ибо не ведают, что творят"?
- Вот-вот.
Прости им.
Я же их любил, вы знаете. Всегда любил.
Он вздохнул.
Его губы еле шевелились, и Макинтошу пришлось почти прижаться к ним ухом, чтобы расслышать.
- Возьмите меня за руку,- попросил Уокер.
Макинтош охнул.
Сердце у него невыносимо сжалось.
Он взял руку старика, такую холодную и слабую - грубую, мозолистую руку, и так сидел и держал ее, покуда вдруг тишину не нарушил протяжный клокочущий хрип.
Жуткий, пугающий.
Уокер умер.
Туземцы разразились причитаниями.
По щекам у них бежали слезы, они рыдали и били себя в грудь.
Макинтош высвободил руку из пальцев мертвеца и пошатываясь вышел, как человек, одурманенный сном.
Он добрел до своего бюро, достал из ящика револьвер, спустился к лагуне и вошел в воду.