- Кара Божья!
И вот теперь Макинтош смотрел, как Уокер приступает к делам.
Начал он с больных, потому что вдобавок ко всему занимался также врачеванием и в комнатушке за канцелярией держал настоящую аптеку.
Вперед вышел пожилой мужчина в голубой набедренной повязке, на голове у него топорщилась шапка седых курчавых волос, а испещренная татуировкой кожа была вся сморщенная, как пустой бурдюк.
- Ты зачем явился? - резко спросил Уокер.
Мужчина стал жалобно бормотать, что его рвет после каждой еды и у него болит вот тут, тут и тут.
- Иди к миссионерам,- сказал Уокер.- Ты ведь знаешь, что я лечу только детей.
- Я ходил к миссионерам, и они мне ничем не помогли.
- Тогда отправляйся домой и готовься к смерти.
Столько на свете прожил и все еще жить хочешь?
Дурак ты, дурак.
Больной заспорил было, но Уокер указал пальцем на женщину с больным ребенком на руках и велел ей подойти к столу.
Он задал ей несколько вопросов, посмотрел на ребенка.
- Я дам тебе лекарство,- сказал он и обратился к клерку-метису.-Сходи в аптеку, принеси каломелевых пилюль.
Он заставил ребенка тут же проглотить одну пилюлю, а вторую дал матери.
- Иди и держи малого в тепле.
Завтра он либо помрет, либо ему полегчает.
Уокер откинулся на спинку кресла и закурил трубку.
- Живительная штука - каломель.
Я этим снадобьем спас больше больных, чем все лекари в Апии вместе взятые.
Уокер очень гордился своим искусством и с решительностью невежды презирал всех медиков на свете.
- Я что люблю? - рассуждал он.- Чтобы от больного все врачи отказались.
Когда врачи говорят, что не могут тебя вылечить, я скажу: "А теперь иди ко мне".
Я вам когда-нибудь рассказывал про больного раком?
- Неоднократно,- ответил Макинтош.
- Я его поставил на ноги за три месяца.
- Вы мне никогда не рассказывали про тех, кого не сумели вылечить.
Покончив с врачеванием, Уокер занялся остальными делами.
Это была на редкость причудливая смесь.
То женщина жаловалась, что не ладит с мужем, то мужчина был обижен, что от него убежала жена.
- Счастливчик! - сказал ему Уокер.
- Да тебе каждый женатый позавидует.
Одни долго и запутанно спорили, кому принадлежит крохотный клочок земли, другие не могли поделить улов рыбы.
Кто-то жаловался, что белый торговец обвешивает и обмеривает.
Уокер внимательно выслушивал всех до единого, быстро принимал и объявлял решение.
После этого он уже ничего не слушал, а если жалобщик не унимался, полицейский выводил его из канцелярии.
Макинтош наблюдал за происходящим и злился.
В целом нельзя было не признать, что тут творилось пусть варварское, но правосудие, однако помощника раздражало, что начальник полагается на свое чутье, а не на факты.
Он не принимал во внимание никаких доводов, свидетелями помыкал как хотел, а если они показывали не то, что ему от них было нужно, обзывал их ворами и лгунами.
Напоследок Уокер оставил мужчин, сидевших кучкой в углу.
До сих пор он ни разу не взглянул в их сторону.
Группа состояла из старого вождя, высокого, благообразного, с короткими седыми волосами, в новой лава-лава и с пестрой метелкой на палке - знаком сана - в руке, его сына и пяти-шести влиятельнейших жителей деревни.
Они поссорились с Уокером, и верх одержал он.
Теперь он по своей привычке намерен был покуражиться над ними вволю, а заодно и извлечь для себя выгоду из их поражения.
История эта была очень своеобразной.
Уокер любил строить дороги.
Когда он приехал на Талуа, по острову лишь кое-где петляли узкие тропки, но со временем он проложил настоящие дороги от деревни к деревне, и своим благосостоянием остров в значительной степени был обязан именно им.
Если прежде было невозможно доставить туземные товары - в основном копру - на берег, чтобы погрузить на шхуны или моторные катера для перевозки в Апию, то теперь это стало проще простого.
Заветным желанием Уокера было построить дорогу по берегу вокруг всего острова, и значительная часть ее была уже готова.
- Через два года я ее докончу, и тогда хоть помирать, хоть в отставку все равно.