— Нет, дорогая, не ты, а Эми.
— О, мама!
Она еще слишком маленькая; я должна быть первой.
Я так давно этого хотела… поездка принесет мне столько пользы, и в целом это будет замечательно… Я должна поехать.
— Боюсь, Джо, это невозможно.
Тетя выбрала Эми, и не нам диктовать ей, кого взять, ведь она делает нам такую любезность.
— — Так всегда.
Эми — все удовольствия, а мне — вся работа.
Это несправедливо, о, это несправедливо! — крикнула Джо страстно.
— Боюсь, дорогая, отчасти это твоя собственная вина.
Когда тетя разговаривала со мной на днях, она посетовала на твои резкие манеры и независимый характер; и в письме она говорит, — цитируя среди прочего твои слова: «Сначала я собиралась пригласить Джо, но так как „благодеяния угнетают ее“ и она „терпеть не может французский“, я не отважилась пригласить ее.
Эми более послушна, она будет хорошим обществом для Фло и будет благодарна за ту пользу, которую ей, несомненно, принесет это путешествие».
— О мой язык, мой ужасный язык!
Почему я не могу научиться держать его за зубами? — стонала Джо, вспоминая слова, ставшие причиной ее несчастья.
Когда миссис Марч выслушала объяснение происхождения приведенных в письме цитат, она сказала печально:
— Я очень хотела бы, чтобы ты могла поехать, но на этот раз надежды для тебя нет; так что постарайся перенести это мужественно и не порти удовольствие Эми упреками или сетованиями.
— Постараюсь, — сказала Джо, с трудом моргая и опустившись на колени, чтобы собрать вещи, высыпавшиеся из рабочей корзинки, которую она опрокинула, когда вскочила.
— Я возьму пример с нее и постараюсь не только казаться, но и быть довольной и не завидовать ни единой минуте ее счастья.
Но мне будет нелегко, потому что это ужасное разочарование. — И бедная Джо оросила маленькую пухлую игольную подушечку несколькими очень горькими слезами.
— Джо, дорогая, наверное, я ужасная эгоистка, но я не могу расстаться с тобой и рада, что ты пока не уезжаешь, — шепнула Бесс, обнимая ее прямо вместе с корзинкой так крепко и с такой любовью на лице, что Джо стало легче, несмотря на жестокие сожаления и желание надрать себе самой уши и смиренно просить тетю Кэррол обременить ее своими благодеяниями и посмотреть, с какой благодарностью она будет нести эту ношу.
К тому времени, когда вошла Эми, Джо уже могла принять участие в семейном ликовании, быть может не так искренне и сердечно, как обычно, но без ропота на счастливую судьбу Эми.
Сама же юная леди встретила новость очень радостно, ходила по дому торжественная и счастливая и в тот же вечер принялась собирать свои краски и упаковывать карандаши, оставив заботы о таких мелочах, как одежда, деньги и паспорт, тем членам семьи, которые были меньше, чем она, погружены в мечты об искусстве.
— Для меня, девочки, это не просто приятная поездка, — сказала она выразительно, отскребая сухую краску со своей лучшей палитры.
— Она решит вопрос о моем будущем. Если у меня есть гений, он проявится в Риме, и я совершу что-нибудь, чтобы доказать это.
— А вдруг его нет? — спросила Джо, не поднимая покрасневших глаз от новых воротничков, которые усердно шила и которые предстояло передать Эми.
— Тогда я вернусь домой и буду зарабатывать на жизнь уроками рисования, — с философским спокойствием заметила претендентка на славу.
Но при мысли о такой перспективе лицо ее скривилось от отвращения, и она продолжила отчищать палитру с видом человека, готового предпринять самые решительные действия, прежде чем отказаться от своей мечты.
— Нет, это не для тебя.
Ты терпеть не можешь тяжелую и скучную работу. Ты выйдешь замуж за какого-нибудь богатого человека и будешь купаться в роскоши до конца своих дней, — сказала Джо.
— Твои предсказания иногда сбываются, но я не верю, что сбудется это последнее, хотя мне и хотелось бы этого.
Если я не смогу сама стать художницей, мне было бы приятно иметь возможность помочь другим, — сказала Эми с улыбкой, говорившей, что роль дамы-патронессы кажется ей более подходящей, чем роль скромной учительницы рисования.
— Хм! — сказала Джо со вздохом.
— Если ты этого хочешь, так и будет. Твои желания всегда исполняются, мои — никогда.
— Ты хотела бы поехать в Европу? — спросила Эми, задумчиво поглаживая себя по носу ножом, которым отчищала краску.
— Еще как!
— Что ж, через год-два я пошлю за тобой, и мы еще поищем следы Древнего Рима на Форуме и осуществим все те планы, которые строили столько раз.
— Спасибо.
Я напомню тебе о твоем обещании, когда придет твой счастливый день, если он когда-нибудь придет, — ответила Джо, принимая это неопределенное, но великодушное предложение сестры со всей возможной благодарностью.
Времени на сборы оставалось немного, и в доме до самого отъезда Эми царило волнение.
Джо держалась очень хорошо, пока не исчезла вдали с последним взмахом голубая лента, а тогда бросилась в свое убежище на чердаке и плакала там до изнеможения.
Эми также держалась мужественно до отплытия парохода, но в тот момент, когда собрались убрать трап, она вдруг осознала, что скоро целый океан раскинется между ней и самыми близкими ей людьми, и, схватив за руку Лори, последнего из провожающих, задержавшегося у трапа, сказала, всхлипнув:
— Позаботься о них, и если что-нибудь случится…
— Хорошо, дорогая, я позабочусь, а если что-нибудь случится, я приеду, чтобы утешить тебя, — шепнул Лори, едва ли предполагая, что ему и в самом деле придется выполнить это обещание.
Так Эми отправилась открывать Старый Свет, который всегда предстает новым и красивым перед юными глазами, а ее отец и друг следили за ней с берега, горячо надеясь, что лишь добрый жребий выпадет этой девочке, которая радостно махала им рукой, пока с берега не стало видно ничего, кроме слепящего блеска летнего солнца на поверхности океана.
Глава 8
Наш зарубежный корреспондент
Лондон.
Дорогие мои, я сижу у окна в гостинице «Бат», расположенной на Пикадилли.
Это совсем не фешенебельная гостиница, но дядя жил здесь много лет назад и не хочет останавливаться ни в какой другой.
Но мы не собираемся задерживаться в Лондоне надолго, так что это неважно.