Но это было так забавно!
Потому что когда мы сели, возница закрыл нас деревянным кузовом и поехал так быстро, что Фло испугалась и велела мне остановить его. Но он был снаружи и высоко и чем-то отгорожен, и я не могла до него докричаться — он не слышал меня и не видел, как я махала зонтиком. И так мы и ехали, совершенно беспомощные, с головокружительной скоростью. Нас подкидывало и трясло и швыряло из угла в угол, пока наконец, когда мы уже были в полном отчаянии, я не увидела в крыше маленькую дверцу. Я открыла ее, и появился красный глаз, и разящий пивом рот произнес:
— Что такое, мэм?
Я, стараясь говорить спокойно, отдала ему распоряжение ехать потише, и, захлопнув дверку со словами:
«Слушаю, мэм», он перевел лошадь на самый медленный шаг, словно на похоронах.
Я опять ткнула в дверку и сказала:
«Чуть побыстрее», и он помчался с бешеной скоростью, как прежде, а мы смирились с судьбой.
Сегодня день был ясный, и мы пошли в Гайд-парк, это совсем рядом — наша гостиница в аристократическом районе, хоть этого и не скажешь по ее виду.
Рядом с нами — дворец герцога Девонширского, и я часто вижу его ливрейных лакеев, бездельничающих возле задних ворот. И дом герцога Веллингтонского недалеко.
А что я видела в Гайд-парке!
Картинки не хуже, чем в «Панче»: толстые старые дамы в красных и желтых каретах с пудреным кучером впереди и важными лакеями в шелковых чулках и бархатных ливреях высоко сзади, бойкие няни с детьми, румяней которых я в жизни не видела, красивые девушки с полусонным видом, щеголи в странных шляпах и бледно-лиловых лайковых перчатках и рослые солдаты в коротких красных куртках и высоких меховых шапках, такие забавные, что мне очень захотелось их нарисовать. Роттен-роу значит «RoutedeRoi», или «королевская дорога», но похожа она больше всего на школу верховой езды.
Лошади великолепные, и мужчины, особенно грумы, ездят очень хорошо, но женщины не наклоняются и подскакивают, что не по нашим правилам.
Мне очень захотелось показать им бешеный американский галоп, а то они разъезжают важно рысцой туда и сюда в тонких амазонках и высоких шляпах, будто куклы из игрушечного Ноева ковчега.
Верхом ездят все — старики, толстые дамы, маленькие дети, — а девушки и молодые люди в основном флиртуют здесь.
Я видела пару, обменявшуюся розовыми бутонами; их модно носить в петлице, и я подумала, что это довольно милая маленькая идея. После обеда посетили Вестминстерское аббатство, но не ждите от меня описаний — описать его невозможно!
Я только скажу, что это было грандиозно! Сегодня вечером мы собираемся в театр, смотреть Фехтера.
Это будет подходящим завершением самого счастливого дня в моей жизни. Полночь
Очень поздно, но я не смогу отправить утром это письмо, не рассказав вам, что произошло сегодня вечером.
Как вы думаете, кто вошел, когда мы пили чай?
Английские друзья Лори — Фред и Френк Воуны!
Я была так удивлена и даже не узнала бы их, если бы не визитные карточки.
Оба высокие и с бакенбардами; Фред очень красив, в английском вкусе, а Френк почти не хромает и ходит без костылей.
Они узнали от Лори, где мы собираемся остановиться в Лондоне, и пришли пригласить нас в их дом; но дядя не захотел переезжать, так что теперь мы должны нанести им ответный визит, когда сможем.
Они ходили с нами в театр, и всем было очень весело; Френк беседовал с Фло, а мы с Фредом говорили о прошлых, настоящих и будущих развлечениях, и так легко, будто знали друг друга всю жизнь.
Скажите Бесс, что Френк спрашивал о ней и был огорчен, услышав о ее плохом здоровье.
Фред засмеялся, когда я заговорила о Джо, и попросил передать его «почтительный поклон большой шляпе».
Никто из них не забыл лагерь генерала Лоренса и как там было весело.
Как, кажется, давно это было, правда?
Тетя третий раз стучит в стену, так что я вынуждена кончить это письмо.
Право же, я чувствую себя словно ведущая праздную жизнь лондонская красавица, когда сижу здесь в комнате, где полно красивых вещей, в такой поздний час и пишу это письмо, а в моей голове путаница парков, театров, новых платьев и галантных кавалеров, которые говорят:
«Ах!» — и крутят свои светлые усы так, как и должны крутить английские лорды.
Я очень хочу увидеть вас всех, и, несмотря на мою глупость, я все равно, как всегда, ваша любящая Эми
Париж
Дорогие девочки,
в моем последнем письме я рассказывала вам о нашем пребывании в Лондоне — как любезны были Воуны, какие приятные вечеринки они устраивали для нас.
Но больше всего мне понравились поездки в Хэмптон-Корт и Кенсинг-тонский музей. В Хэмптоне я видела картины Рафаэля, а в музее целые залы, где висят полотна Тернера, Лоренса, Рейнолдса, Хогарта и других великих мастеров.
День, проведенный в Ричмонд-парке, был очарователен, мы устроили настоящий пикник, и там было больше прелестных дубов и групп оленей, чем я могла срисовать.
А еще я слышала соловья и видела, как взлетают с земли жаворонки. Благодаря Фреду и Френку мы могли осматривать Лондон сколько душе угодно, и нам было жаль уезжать.
Англичане неохотно вводят в свой круг новых людей, но уж если решат сделать это, их гостеприимство, на мой взгляд, невозможно превзойти. Воуны надеются встретиться с нами в Риме предстоящей зимой, и я буду ужасно разочарована, если этого не произойдет, потому что мы с Грейс очень подружились и мальчики очень славные, особенно Фред.
Ну вот, едва мы устроились на новом месте, как он появился опять — сказал, что у него каникулы и он едет в Швейцарию.
Тетя сначала взглянула на него очень строго, но он был так невозмутим, что она ничего не смогла сказать.
И теперь мы отлично проводим время и очень рады, что он приехал, так как он говорит по-французски не хуже настоящего француза и я не знаю, что бы мы без него делали.
Дядя не знает и десятка слов и упорно старается очень громко говорить по-английски, будто от этого его поймут.
У тети очень старомодное произношение, а мы с Фло, хоть и думали, что много знаем, обнаружили, что это не так, и очень рады, что есть Фред, чтобы «parlez-vous»-кать, как дядя выражается.
Как чудесно мы проводим время!
С утра до вечера осматриваем достопримечательности, а обедаем в приятных веселых кафе, где с нами часто происходят всякие забавные случаи.
Дождливые дни я провожу в Лувре, наслаждаясь разглядыванием картин.
Боюсь, что Джо вздернула бы свой дерзкий нос перед некоторыми из изящнейших, но это потому, что у нее нет склонности к искусству, а у меня есть, и я стараюсь как можно скорее развить глаз и вкус.
Наверное, ей больше понравились бы всякие реликвии; так, я видела треуголку и серый сюртук Наполеона, его детскую колыбель и старую зубную щетку, а также маленькую туфельку Марии Антуанетты, кольцо Сен-Дени, меч Карла Великого и много других интересных вещей.
Я буду часами рассказывать о них, когда вернусь, но сейчас — нет времени.