— О да, мне гораздо легче; с тобой так хорошо, Джо!
— Усни, дорогая.
Я останусь с тобой.
Так, щека к щеке, они уснули, а утром Бесс, казалось, была такой, как обычно, ибо в восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят долго, а ласковое слово может помочь преодолеть большинство невзгод.
Но Джо уже приняла решение и, за несколько дней обдумав план действий, поделилась им с матерью.
— На днях ты спрашивала меня о моих желаниях, мама.
Я скажу тебе об одном, — начала она, когда они сидели вдвоем.
— Я хотела бы, для разнообразия, уехать куда-нибудь на зиму.
— Почему, Джо? — И мать быстро подняла глаза, словно это был не только вопрос, но и возражение.
Не отрывая взгляда от шитья, Джо ответила серьезно:
— Я хочу чего-то нового.
Я испытываю беспокойство и стремление видеть, делать и узнавать больше, чем сейчас.
Я слишком много раздумываю о своих собственных маленьних делах, мне нужно взбодриться. Так что если в эту зиму можно обойтись без меня, я хотела бы вылететь из гнезда и полетать где-нибудь недалеко, попробовать крылышки.
— Куда же ты хочешь полететь?
— В Нью-Йорк.
Вчера мне пришла в голову отличная идея. Вот она.
Помнишь, миссис Кирк писала тебе о том, что ищет какую-нибудь заслуживающую доверия молодую особу, которая помогла бы ей приглядывать за детьми и шить?
Довольно сложно найти именно такую, какую нужно, но я думаю, что сгожусь, если постараюсь.
— Дорогая моя, уехать, чтобы служить в этом огромном пансионе миссис Кирк! — Миссис Марч взглянула на нее удивленно, но без неудовольствия.
— Это не совсем то, как если бы я поступила в услужение, ведь миссис Кирк — твой друг. Нет на свете души добрее, она постарается сделать мою жизнь там приятной, я знаю.
Ее семья живет отдельно от самого пансиона, и никто меня там не знает.
Да если и знают, мне все равно.
Это честный труд, и я его не стыжусь.
— Я тоже.
Но как же твое писательство?
— Перемена лишь пойдет мне на пользу.
Я увижу и услышу много нового, наберусь новых идей, пусть даже там у меня и не будет времени, чтобы писать. Домой я вернусь с богатым материалом для моей новой чепухи.
— В этом я не сомневаюсь, но скажи, это единственная причина для такой неожиданной фантазии?
— Нет.
— Могу ли я узнать о других?
Джо подняла глаза, Джо их опустила, затем сказала медленно, вдруг залившись румянцем:
— Может быть, тщеславно и нехорошо говорить это, но… боюсь… Лори становится слишком нежен ко мне.
— Значит, ты не отвечаешь ему той же любовью, какую он, по-видимому, начинает испытывать к тебе?
— Что ты! Конечно, нет!
Разумеется, я люблю дорогого мальчика так, как всегда любила, и очень горжусь им, но насчет большего… Об этом не может быть и речи.
— Я рада этому, Джо.
— Но почему?
— Потому, дорогая, что, на мой взгляд, вы не подходите друг другу.
Как друзья вы очень счастливы, а ваши частые ссоры быстро проходят и забываются, но боюсь, вы оба скоро взбунтовались бы, если бы были связаны друг с другом на всю жизнь.
Вы слишком похожи и слишком любите свободу, не говоря уже о том, что оба обладаете горячим темпераментом и сильной волей, что помешало бы вам быть счастливыми вместе, так как супружеские отношения требуют бесконечного терпения и снисходительности друг к другу, а не только любви.
— Именно это я и чувствую, хотя не могла выразить словами.
Я рада, что, на твой взгляд, его привязанность только начинает зарождаться.
Мне было бы очень грустно, если бы он стал несчастным из-за меня. Но не могу же я влюбиться в славного старину Лори просто из благодарности, правда?
— Ты уверена в его чувствах к тебе?
Джо ответила, покраснев еще сильнее, с выражением, в котором слились радость, гордость и боль и с которым юные девушки всегда говорят о своих первых поклонниках:
— Боюсь, это так, мама.
Он еще не сказал ничего, но смотрит так выразительно.
Я думаю, мне лучше уехать, пока это еще ни к чему не привело.
— Я согласна с тобой, и, если есть возможность уехать, ты должна это сделать.
Джо, казалось, была обрадована и, помолчав, сказала с улыбкой: