— Я люблю тебя, Джо, с тех пор как узнал тебя; я не мог иначе, ты была добра ко мне.
Я пытался показать тебе это, но ты не позволяла.
Теперь я намерен заставить тебя выслушать все и дать мне ответ, так как я не могу продолжать так и дальше.
— Я хотела уберечь тебя от этого.
Я думала, ты поймешь… — начала Джо, чувствуя, что объяснить ему что-то гораздо труднее, чем она предполагала.
— Я знаю, ты хотела, но девушки такие странные; никогда не знаешь, что они имеют в виду.
Они говорят «нет», когда хотят сказать «да», и сводят человека с ума просто для забавы, — возразил Лори, подкрепляя свою позицию этим неоспоримым утверждением.
— Я не такая.
Я никогда не хотела вызвать у тебя такую любовь ко мне.
И я уехала, чтобы удержать тебя от этого, если смогу.
— Я так и думал; это на тебя похоже, но все бесполезно.
Я полюбил тебя еще сильнее, и учился усердно, чтобы понравиться тебе, и бросил бильярд и все, что тебе не нравится, и ждал, и никогда не жаловался. Я надеялся, что ты полюбишь меня, хоть я и «вполовину не так хорош»… — Здесь голос Лори прервался, и, не в силах справиться с ним, он принялся срывать лютики, пока прочищал «проклятое горло».
— Ты хороший, ты слишком хорош для меня, и я благодарна тебе, и так горда, и люблю тебя, но не понимаю, почему я не могу любить тебя так, как ты хочешь.
Я пыталась полюбить, но не могу изменить свое чувство, и это будет ложью, если я скажу, что люблю, когда любви нет.
— Правда? Честно, Джо?
Он резко остановился и схватил обе ее руки, задав ей этот вопрос и взглянув на нее так, что ей не скоро удалось забыть этот взгляд.
— Правда, честно, дорогой.
Они были теперь в роще, возле ступенек изгороди; и, когда Джо неохотно произнесла эти слова, Лори уронил ее руки и отвернулся, словно желая идти дальше. Но впер — вые в жизни изгородь оказалась для него слишком трудной преградой, и он остановился, прислонившись головой к покрытому мхом столбу, и стоял так неподвижно, что Джо испугалась.
— О Тедди, мне жаль, мне ужасно жаль, я убила бы себя, если б от этого была какая-то польза!
Я не хочу, чтобы ты переживал это так тяжело. Я не могу ничего поделать.
Ты же знаешь, люди не могут заставить себя любить других людей, если их не любят, — сказала Джо весьма неуклюже, но с раскаянием и нежно погладила его по плечу, вспоминая то время, когда так же утешал ее он.
— Иногда они это делают, — отозвался из-за столба сдавленный голос.
— Не думаю, что такого рода любовь настоящая, и не хочу пробовать, — был решительный ответ.
Последовала долгая пауза — дрозд беспечно распевал на иве у реки, а высокая трава шелестела на ветру.
Вдруг Джо сказала очень серьезно, присев на ступеньку изгороди:
— Лори, я хочу тебе что-то сказать.
Он вздрогнул, словно в него выстрелили, вскинул голову и выкрикнул свирепо:
— Не говори, Джо, я не вынесу этого сейчас!
— Не говорить чего? — спросила она, удивляясь такой его ярости.
— Что ты любишь этого старика.
— Какого старика? — удивилась Джо, думая, что он, быть может, имеет в виду своего дедушку.
— Этого треклятого профессора, о котором ты без конца писала.
Если ты скажешь, что любишь его, — я знаю, что сделаю что-нибудь отчаянное. — И вид у него, со сжатыми кулаками и сверкающими гневом глазами, был такой, будто он готов на все.
Джо хотелось засмеяться, но она сдержалась и сказала дружески, хотя и сама начала терять хладнокровие:
— Не ругайся, Тедди!
Он не старый и вовсе не плохой, а хороший и добрый, мой самый лучший друг после тебя.
Прошу, не злись.
Я хочу быть доброй, но знаю, что рассержусь, если ты будешь оскорблять моего профессора.
У меня нет ни малейшего намерения влюбляться ни в него, ни в кого-то еще.
— Но потом ты полюбишь, и тогда что будет со мной?
— Ты тоже кого-нибудь полюбишь, как благоразумный мальчик, и забудешь все эти огорчения.
— Яне смогу полюбить никого другого, и я никогда не забуду тебя, Джо!
Никогда, никогда! — И он топнул, чтобы подчеркнуть эти страстные слова.
— Ну что мне с ним делать? — вздохнула Джо, чувствуя, что эмоции поддаются управлению еще меньше, чем она ожидала.
— Ты не выслушал, что я хотела тебе сказать.
Сядь и выслушай, ведь я действительно хочу поступить правильно и сделать тебя счастливым, — сказала она, надеясь успокоить его небольшим рассуждением, и это доказывало, что она ничего не знает о любви.
Увидев в ее последних словах луч надежды, Лори бросился на траву у ее ног, оперся локтем о нижнюю ступеньку и в ожидании устремил глаза на ее лицо.
Такое положение не способствовало ни спокойствию речей, ни ясности мысли, ибо как могла Джо сказать суровые слова своему мальчику, когда он смотрел на нее глазами, полными любви и тоски, с ресницами, все еще влажными от горькой слезы, которую исторгло у него ее жестокосердие?
Она ласково отвернула от себя его лицо и заговорила, гладя кудрявые волосы, которые были отпущены ради нее — это, разумеется, было трогательно!
— Я согласна с мамой, что ты и я не подходим друг другу, так как наша вспыльчивость и сильная воля, вероятно, сделали бы нас очень несчастными, если бы мы были настолько глупы, чтобы… — Джо помедлила, прежде чем выговорить последнее слово, но Лори произнес его с восторгом: