— Пожениться. Нет, мы были бы счастливы!
Если бы ты полюбила меня, Джо, я стал бы сущим ангелом, ведь ты можешь сделать со мной все, что хочешь.
— Нет, не могу.
Я пробовала, и неудачно. Я не хочу рисковать нашим счастьем путем такого серьезного опыта.
Мы не подходим друг другу — и никогда не подойдем, так что будем всю жизнь добрыми друзьями и не станем совершать ничего опрометчивого.
— Станем, если только получим возможность, — пробормотал Лори мятежно.
— Ну будь благоразумным, смотри на вещи здраво, — умоляла Джо, почти не зная, что делать.
— Не хочу быть благоразумным и, как ты это называешь, «здраво» смотреть на вещи.
Мне легче от этого не станет, а ты только становишься жестокой от такого благоразумия.
Я не верю, что у тебя есть сердце.
— Я хотела бы, чтобы его не было.
В голосе Джо послышалась легкая дрожь, и, приняв это за добрый знак, Аори обернулся и постарался вложить всю силу убеждения во вкрадчивый тон, который еще никогда не был столь опасно вкрадчивым.
— Не разочаровывай нас, дорогая!
Все ждут этого.
Дедушка хочет этого всем сердцем, твои родные будут рады, и я не могу без тебя.
Скажи «да», и будем счастливы.
Скажи, скажи!
Даже месяцы спустя Джо удивлялась, как хватило у нее силы воли, чтобы упорно держаться того решения, которое она приняла, когда пришла к выводу, что не любит своего мальчика и никогда не полюбит.
Ей было очень тяжело, но она знала, что отсрочка бесполезна и жестока.
— Я не могу сказать «да» с чистой совестью, так что не скажу.
Со временем ты поймешь, что я права, и поблагодаришь меня за это, — начала она торжественно.
— Будь я проклят, если поблагодарю! — И Лори вскочил с травы, пылая негодованием от одного такого предположения.
— Да, поблагодаришь! — упорствовала Джо.
— Скоро это у тебя пройдет, ты найдешь какую-нибудь прелестную, хорошо воспитанную девушку, которая будет обожать тебя и станет прекрасной хозяйкой твоего прекрасного дома.
Я не стала бы такой хозяйкой.
Я некрасивая, и неуклюжая, и странная, и старая, и ты стал бы стыдиться меня, и мы начали бы ссориться — вот видишь, даже сейчас мы не можем не ссориться, — и мне не нравилось бы изысканное общество, а тебе нравилось бы, и ты терпеть бы не мог мою писанину, а я не могла бы без нее, и мы стали бы несчастны и жалели бы, что поженились, и все было бы отвратительно!
— И что еще? — спросил Лори, которому было нелегко дослушать до конца это с таким жаром произнесенное пророчество.
— Ничего, только то, что я, наверное, никогда не выйду замуж.
Я счастлива и так, и я слишком люблю мою свободу, чтобы спешить отказаться от нее ради какого бы то ни было смертного мужчины.
— Я знаю лучше! — перебил ее Лори.
— Это сейчас ты так думаешь, но придет время, когда ты кого-нибудь полюбишь и будешь любить его безмерно, и будешь готова жить и умереть для него.
Я знаю, так и будет, ты такая, у тебя так всегда; а мне придется стоять и смотреть! — И отчаявшийся влюбленный бросил шляпу на землю с жестом, который показался бы комичным, если бы не было таким трагическим его лицо.
— Да, я буду готова жить и умереть для него, если он когда-нибудь придет и заставит меня полюбить его вопреки моей воле, а ты должен делать все, что в твоих силах! — крикнула Джо, окончательно потеряв терпение с бедным Тедди.
— Я сделала все, что в моих силах, но ты не хочешь быть рассудительным, и это эгоизм с твоей стороны — выпрашивать то, чего я не могу дать.
Я всегда буду любить тебя, очень любить — как друга, но я никогда не выйду за тебя замуж, и чем раньше ты поймешь это, тем лучше для нас обоих. Вот и все!
Эта речь была словно огонь, поднесенный к пороху.
С минуту Лори смотрел на нее, словно не зная, что ему с собой делать, потом резко отвернулся, сказав с отчаянием:
— Когда-нибудь ты пожалеешь об этом, Джо.
— Куда ты? — крикнула она; его лицо испугало ее.
— К черту! — прозвучал утешительный ответ.
Когда он бросился к реке, сердце Джо на мгновение замерло, но нужно много безумия, греха или горя, чтобы заставить молодого человека искать смерти, а Лори был не из тех слабых натур, для которых единственное поражение — уже полный разгром.
Он не думал о мелодраматическом прыжке в воду — какой-то слепой инстинкт заставил его швырнуть шляпу и сюртук в лодку и грести прочь изо всех сил, показывая лучшее время вверх по реке, чем на всех гребных гонках, в которых он когда-либо участвовал.
— Это пойдет ему на пользу, и домой он придет в таком нежном, покаянном настроении, что у меня не хватит духу с ним встретиться, — сказала Джо, медленно бредя домой с таким чувством, словно убила какое-то невинное существо и погребла его под листьями.
— Я должна пойти и подготовить мистера Лоренса, чтобы он был очень ласков с моим бедным мальчиком.
Я хотела бы, чтобы он полюбил Бесс; может быть, так оно и будет со временем. Но мне начинает казаться, что я ошиблась относительно ее чувств.
Боже мой!
Как это девушкам может нравиться иметь поклонников и отказывать им?
Я думаю, это отвратительно.
Уверенная, что никто не сделает это лучше, чем она сама, Джо отправилась прямо к мистеру Лоренсу, мужественно рассказала о том, о чем так трудно рассказать, а затем не выдержала и так горько расплакалась по поводу собственной бесчувственности, что добрый старик, хоть и был очень разочарован случившимся, не произнес ни слова упрека.
Ему было нелегко понять, как какая-то девушка может не любить его Лори, и он надеялся, что Джо передумает, но знал, пожалуй, даже лучше, чем она, что «насильно мил не будешь»; так что он печально покачал головой и решил увезти внука подальше от греха, поскольку последние, обращенные к Джо, слова Юной Запальчивости обеспокоили его больше, чем он готов был признаться.