Быстрый топот резвых пони заставил его поднять глаза — вдоль по улице стремительно мчался один из прелестных маленьких экипажей, в котором сидела одинокая леди — молодая блондинка в голубом.
Молодой человек внимательно посмотрел на нее, затем лицо его оживилось, и, размахивая шляпой точно мальчик, он бросился к ней.
— О, Лори, неужели ты?
Я уж думала, ты никогда не приедешь! — воскликнула Эми, бросив вожжи и протянув ему обе руки, к великому возмущению какой-то французской мамаши, которая заставила свою дочь ускорить шаги, чтобы на нее не оказал дурного влияния вид свободных манер этих «сумасшедших англичан».
— Была задержка в пути; но я обещал провести с тобой Рождество — и вот я здесь.
— Как здоровье твоего дедушки?
Когда ты приехал?
Где остановился?
— Очень хорошо… Вчера вечером… В «Шовэне».
Я заходил в вашу гостиницу, но мне сказали, что вы вышли.
— Мне так много нужно тебе сказать, не знаю даже, с чего начать!
Садись, и мы сможем поговорить свободно.
Я собираюсь прокатиться и очень хочу иметь спутника.
Фло не поехала — готовится к вечеру.
— Что же будет? Бал?
— Большой рождественский бал в нашей гостинице.
Там много американцев, и они хотят отпраздновать Рождество.
Ты ведь пойдешь с нами?
Тетя будет в восторге.
— Спасибо.
А куда сейчас? — спросил Лори, откинувшись на спинку сиденья и сложив руки, что вполне устраивало Эми, которая предпочитала править сама — ее очаровательный кнутик и голубые вожжи, протянувшиеся над спинами белых пони, доставляли ей бесконечную радость.
— Сначала за письмами, а затем на Замковый холм; там такой прелестный вид, и я очень люблю кормить павлинов.
Ты бывал там?
— Часто, много лет назад, но не против взглянуть и сейчас.
— Теперь расскажи мне все о себе.
Последние вести о тебе были от твоего дедушки: он писал, что ждет тебя из Берлина.
— Да, я провел там месяц, а затем присоединился к нему в Париже, где он обосновался на зиму.
У него там друзья и много развлечений, так что я то приезжаю к нему, то уезжаю, и все у нас идет отлично.
— Дружеский уговор, — заметила Эми, которой чего-то не хватало в манерах Лори, хотя она не могла сказать, чего именно.
— Понимаешь, он терпеть не может путешествовать, а я терпеть не могу сидеть на одном месте, так что каждый из нас поступает в соответствии со своими желаниями — и никаких хлопот.
Я часто бываю с ним, он радуется моим приключениям, а мне приятно, что кто-то рад меня видеть, когда я возвращаюсь из моих странствий… Грязная старая дыра, правда? — добавил он с отвращением, когда они ехали по бульвару в старой части города к площади Наполеона.
— Грязь живописна, так что я не против.
Река и горы восхитительны, а эти мелькающие с обеих сторон узкие извилистые улочки вызывают восторг.
Нам придется подождать, пока пройдет эта процессия.
Они идут в церковь Святого Иоанна.
В то время как Лори равнодушно наблюдал за процессией, состоявшей из священников под балдахинами, монахинь в белых покрывалах, несущих горящие свечи, и монахов в голубом, поющих на ходу, Эми наблюдала за ним и чувствовала, как какая-то незнакомая робость овладевает ею. Он изменился, и она не могла увидеть в этом угрюмом мужчине, сидевшем рядом с ней, того милого мальчика с веселым лицом, которого покинула дома.
Она подумала, что он стал еще красивее и даже гораздо интереснее, но теперь, когда первый порыв радости при встрече с ней прошел, он выглядел утомленным и апатичным — не больным, не явно несчастным, но казался как-то старше и серьезнее, чем могли сдeлать его год или два благополучной жизни.
Она не могла этого понять, но не решилась задать какие-либо вопросы, а лишь покачала головой и тронула с места своих пони, когда процессия свернула под арки моста Пальони и исчезла в церкви.
— Que pensez-vous? — спросила она, демонстрируя свой французский, который улучшился количественно, если не качественно, с тех пор как она приехала в Европу.
— Эта мадемуазель не теряла времени даром, и результат очарователен, — галантно ответил Лори, поклонившись с восхищенным видом и положа руку на сердце.
Она покраснела от удовольствия, но почему-то комплимент не удовлетворил ее так, как удовлетворяли те грубоватые похвалы, которые она прежде слышала от него дома, когда в праздник он, обойдя ее со всех сторон, говорил, что она выглядит «вполне отлично», и с сердечной улыбкой одобрительно гладил по голове.
Ей не нравился его новый тон, так как хоть в нем и не было пресыщенности, он оставался равнодушным, несмотря на восхищенный взгляд.
«Если он так будет меняться с возрастом, то уж лучше бы всегда оставался мальчиком», — подумала она со странным ощущением разочарования и неловкости, пытаясь тем временем казаться непринужденной и веселой.
В Авигдоре она получила драгоценные письма из дома и, отдав вожжи Лори, читала с наслаждением, пока они ехали по тенистой дороге, вьющейся между живыми изгородями, в которых цвели чайные розы, такие же свежие, как в июне.
— Бесс очень плоха, мама пишет.
Я часто думаю, что мне следовало бы вернуться домой, но все они говорят «оставайся».
И я остаюсь, ведь мне никогда больше не представится такая возможность, как сейчас, — сказала Эми, печально глядя на одну из страниц письма.
— Я думаю, ты поступаешь правильно.
Ты не смогла бы ничем помочь дома, а для них большое утешение знать, что ты здорова и счастлива и так хорошо проводишь время, моя дорогая.
Он придвинулся чуть ближе, говоря это, и стал больше похож на прежнего Лори; и страх, закрадывавшийся порой в душу Эми, отступил, ибо взгляд, движение, братское «моя дорогая» уверили ее, что, если придет горе, она не будет одна с этим горем в чужой земле.