А так как мама Флоренс не имела ни капли вкуса, то Эми глубоко страдала, надевая красную шляпку вместо синей, некрасивые платья и аляповатые переднички, которые к тому же были не впору.
Вся одежда была добротной, хорошо сшитой, мало ношенной, но Эми, с ее художественным вкусом, была в отчаянии, особенно в эту зиму, когда ее школьное платье оказалось мрачного темно-фиолетового цвета в желтую крапинку и без какой бы то ни было отделки.
– Единственное мое утешение, – со слезами на глазах говорила она Мег, – это то, что мама не подгибает подол моего платья в наказание за плохое поведение, как это делает мама Мэри Паркс.
Боже мой, это просто ужасно, потому что иногда она так плохо ведет себя, что платье лишь прикрывает колени и она не может пойти в школу.
Стоит мне подумать об этой дискириминации, как я чувствую, что могу вынести даже свой приплюснутый нос и фиолетовое платье с желтым фейерверком на нем.
Мег была доверенным лицом и наставницей Эми, а Джо по какому-то странному взаимному влечению противоположностей играла ту же роль в отношении кроткой Бесс, которая с одной лишь Джо делилась своими мыслями и которая неосознанно оказывала на свою порывистую сестру гораздо большее влияние, чем кто-либо иной в семье.
Старшие девочки были очень привязаны друг к другу, но каждая приняла на себя заботу об одной из младших и опекала ее на свой лад – это называлось у них «играть в мамочку». Тем самым они, повинуясь материнскому инстинкту маленьких женщин, поставили младших сестер на место забытых кукол.
– Расскажите что-нибудь интересное!
День был такой ужасный, что теперь мне до смерти хочется отвлечься, – сказала Мег, когда все четверо уселись за шитье в тот вечер.
– У меня сегодня вышла такая забавная история с тетей, и так как в результате я здорово выиграла, то расскажу вам, как это случилось, – начала Джо, которая страстно любила рассказывать. – Я опять читала ей этого бесконечного Белшема и бубнила без всякого выражения. Я так всегда делаю, чтобы она поскорее задремала и можно было достать какую-нибудь хорошую книжку и глотать страницу за страницей, пока она не проснется.
Но в этот раз я саму себя чуть не вогнала в сон, и, прежде чем она начала клевать носом, я зевнула во весь рот так, что она спросила меня, не собираюсь ли уж я проглотить всю книгу целиком.
«Жаль, что я не могу покончить с ней таким способом», – сказала я, стараясь не показаться дерзкой.
Тут она прочитала мне нудную проповедь о моих прегрешениях и велела посидеть и подумать о них, пока она на минуточку «забудется».
Но так как ей обычно нужно много времени, чтобы «вспомниться», то, как только ее чепец начал клониться, словно тяжелая далия на тонком стебле, я выхватила из кармана «Векфильдского священника» и принялась читать, но одним глазом косила на тетю.
Я дошла до того места, где все они свалились в воду, и тут не удержалась и расхохоталась.
Тетя проснулась, и так как, подремав, сделалась более добродушной, то велела мне немного почитать вслух, чтобы она могла узнать, какое пустое чтиво я предпочитаю достойному и поучительному Белшему.
Тут уж я постаралась, и тете явно понравилось, хотя она сказала только:
«Не пойму, о чем тут речь.
Начни сначала, детка».
И я начала с первой главы и постаралась изобразить Примрозов как можно интереснее.
А один раз я даже остановилась в каком-то захватывающем месте и спросила смиренно, но не без коварства:
«Боюсь, это чтение утомляет вас, мэм, может быть, не стоит читать дальше?»
Она подхватила вязанье, которое выпало у нее из рук, взглянула на меня сердито через очки и сказала, как всегда, коротко:
«Дочитывайте главу, мисс, и не дерзите».
– Она призналась, что ей понравилось? – спросила Мег.
– Ну что ты, конечно, нет!
Но она оставила в покое старика Белшема, а когда я собиралась домой и забежала назад за перчатками, она все сидела и так увлеклась «Векфильдским священником», что не слышала, как я смеялась и отплясывала джигу в передней от радости, что наступают хорошие времена.
Какой приятной она могла бы сделать свою жизнь, если бы только захотела!
Я не очень ей завидую, несмотря на все ее деньги, потому что, на мой взгляд, у богатых ничуть не меньше огорчений, чем у бедных, – заключила Джо.
– Твои слова напомнили мне, – сказала Мег, – что у меня тоже есть о чем рассказать.
Правда, это событие совсем не смешное в отличие от истории Джо, но я думала о нем всю дорогу домой.
Сегодня у Кингов все были в волнении, и одна из младших девочек сказала, что старший из их братьев сделал что-то ужасное и отец хочет прогнать его.
Я слышала, как миссис Кинг плакала, а мистер Кинг кричал, а Грейс и Элен отвернулись, когда столкнулись со мной в коридоре, чтобы я не увидела, какие у них заплаканные лица.
Я ни о чем, разумеется, не спрашивала, но мне было так жаль их, и я была рада, что у меня нет никаких распущенных братьев, которые позорили бы семью гадкими поступками.
– А я думаю, что оказаться опозоренной в школе гораздо мучительнее, чем быть скомпроментированной самым гадким поступком распущенного брата, – сказала Эми, покачав головой, как особа, умудренная жизненным опытом. – Сузи Перкинс пришла сегодня в школу с прелестным колечком из красного сердолика.
Мне ужасно захотелось такое, и я всей душой жалела, что не могу оказаться на ее месте.
А потом она нарисовала на своей дощечке мистера Дэвиса с чудовищным носом и горбом на спине, а изо рта у него выходили слова «Я все вижу!».
И мы все смеялись над этой картинкой, когда вдруг оказалось, что он действительно «все видит», и он велел Сузи принести ему ее дощечку.
Она была паррилизована страхом, но подошла. И что, вы думаете, он сделал?
Он взял ее за ухо – за ухо! только вообразите! какой ужас! – вывел на помост у классной доски и велел полчаса стоять там с дощечкой в руках так, чтобы все могли видеть.
– И девочки не смеялись над картинкой? – спросила Джо, с удовольствием слушавшая эту историю.
– Смеялись?
Ни одна!
Все сидели тихо как мыши, а Сузи все глаза выплакала, я уверена, что выплакала.
И я больше ей не завидовала, так как чувствовала, что и миллион сердоликовых колечек не могли бы сделать меня счастливой после такого драматического инцидента. – И Эми продолжила свою работу с гордым сознанием как собственной добродетели, так и успешного произнесения двух трудных слов подряд без запинки.
– А я сегодня утром видела сценку, которая мне очень понравилась. Я собиралась рассказать вам о ней за обедом, но забыла, – сказала Бесс, не отрываясь от своего занятия – она приводила в порядок рабочую корзинку Джо, где все было перевернуто вверх дном. – Ханна послала меня в рыбную лавку за устрицами, а там был в это время мистер Лоренс, но он не видел меня, потому что я стояла за бочкой. Он беседовал с мистером Каттером, хозяином лавки.
Вдруг вошла какая-то бедная женщина с ведром и шваброй. Она спросила мистера Каттера, не позволит ли он ей вымыть полы за кусочек рыбы, потому что у нее нет обеда для детей и она не смогла найти сегодня никакой другой работы.
Мистер Каттер был очень занят и ответил «нет» довольно сердито. Она уже собралась уходить, и вид у нее был голодный и печальный, когда мистер Лоренс подцепил загнутым концом своей трости большую рыбу и подал ей.
Она так обрадовалась и удивилась, что схватила ее обеими руками и принялась без конца благодарить его.
А он велел ей пойти и сварить рыбу, и она торопливо ушла, такая счастливая!