«Прошу прощения, мэм» — со смертельно оскорбленным видом.
Несколько обескураженная, Джо выпрямилась, прикрыла носовым платком драгоценные ленты и, оставив искушение позади, поспешила дальше, ощущая все большую сырость и слыша все больше звуков сталкивающихся зонтов над головой.
То обстоятельство, что один из них, синий и довольно потрепанный, постоянно находится над ее незащищенной шляпкой, привлекло ее внимание, и, подняв глаза, она увидела, что вниз на нее смотрит мистер Баэр.
— Я, кажется, знаком с этой решительной леди, которая проходит так смело под самым носом у множества лошадей и так быстро через большую слякоть.
Что вы делаете здесь, мой друг?
— Я делаю покупки.
Мистер Баэр улыбнулся, переводя взгляд с кожевенной фабрики на контору по оптовой торговле шкурами и кожей, но лишь сказал вежливо:
— У вас нет зонтика.
Могу я пойти с вами и донести ваши покупки?
— Да, спасибо.
Щеки Джо были такими же красными, как ее лента, и она спрашивала себя, что он о ней думает. Но через минуту ей уже было все равно, и она обнаружила, что шагает под руку со своим профессором, чувствуя себя так, словно солнце брызнуло вдруг с непривычной яркостью, и сознавая лишь, что все снова встало на свои места, а по лужам шлепает совершенно счастливая женщина.
— Мы думали, что вы уехали, — сказала Джо поспешно, так как знала, что он смотрит на нее.
Поля ее шляпки были не настолько велики, чтобы спрятать ее лицо, и она боялась, что он может счесть написанную на этом лице радость нескромной.
— Вы думали, что я могу уехать, не попрощавшись с теми, кто был так замечательно добр ко мне? — спросил он с таким упреком, что она, чувствуя себя так, будто оскорбила его своим предположением, ответила с жаром:
— Нет, я не думала; я знала, что у вас дела и вы заняты, но нам вас не хватало — папе и маме особенно.
— А вам?
— Я всегда рада видеть вас, сэр.
В стремлении заставить голос звучать совершенно спокойно Джо сделала свой тон довольно холодным, а ледяное односложное слово в конце предложения, казалось, остудило профессора, так как улыбка исчезла с его лица и он сказал серьезно:
— Я благодарю вас и зайду еще один раз перед отъездом.
— Значит, вы все-таки уезжаете?
— У меня больше нет дел здесь; все закончено.
— Успешно, надеюсь? — спросила Джо, так как в его коротких ответах звучала горечь разочарования.
— Думаю, да, так как у меня появилась возможность, которая позволит заработать на хлеб себе и оказать большую поддержку моим Junglings.
— Расскажите мне! Пожалуйста!
Я хочу знать все о… о мальчиках, — сказала Джо горячо.
— Очень любезно с вашей стороны; я охотно расскажу вам.
Мои друзья нашли мне место в университете, где я буду преподавать, как делал это в Германии, и зарабатывать достаточно, чтобы вывести в люди Франца и Эмиля.
Я должен быть благодарен за это, не так ли?
— Конечно.
Как это будет замечательно, что вы будете заниматься любимым делом, а мы сможем часто вас видеть, и ваших мальчиков! — воскликнула Джо, цепляясь за мальчиков, как за предлог для радости, которую не могла скрыть.
— Да, но боюсь, мы не сможем видеться часто: мне предлагают это место на Западе.
— Так далеко! — И Джо бросила свои юбки на произвол судьбы, словно теперь уже не имело значения, что будет с ее подолом и с ней самой.
Мистер Баэр умел читать на нескольких языках, но он еще не научился читать сердца женщин.
Он льстил себя надеждой, что знает Джо довольно хорошо, и потому был весьма удивлен быстрыми и противоречивыми переменами в ее голосе, лице, манерах, которые она продемонстрировала ему в тот день, поскольку ее настроение за эти полчаса изменилось раз пять.
Когда она встретила его, то, казалось, была удивлена, хотя было невозможно не заподозрить, что она пришла в город исключительно с этой целью.
Когда он предложил ей взять его под руку, она сделал это со взглядом, который привел его в восторг; но, когда он спросил, скучала ли она о нем, она дала такой холодный, формальный ответ, что его охватило отчаяние.
Узнав о его удаче, она чуть не захлопала в ладоши; неужели она обрадовалась за мальчиков?
Затем, услышав, куда ему предстоит ехать, она сказала:
«Так далеко!» — с таким отчаянием в голосе, что вознесла его на вершину надежды; но в следующую минуту она свергла его оттуда, заметив с очень сосредоточенным видом:
— Мне сюда.
Вы зайдете со мной?
Это недолго.
Джо в известной мере гордилась своим умением делать покупки и особенно желала поразить своего спутника аккуратностью и быстротой в этом деле.
Но по причине возбуждения, в котором она находилась, все пошло плохо: она опрокинула поднос с иглами, вспомнила, что «силезия» должна быть «диагоналевой», только после того, как ткань была отрезана, неправильно дала мелочь и покрыла себя позором, спросив бледно-лиловую ленту в отделе ситцев.
Мистер Баэр стоял поблизости, наблюдая, как она краснеет и натыкается на прилавки, и, пока он смотрел, его собственное смущение стало проходить, так как он начинал понимать, что в некоторых случаях поведение женщин, как сны, нужно толковать наоборот.
Когда они вышли, он сунул сверток под мышку с более веселым выражением и шлепал по лужам так, будто ему все это в целом, пожалуй, нравится.
— Не купить ли нам что-нибудь для малышей и не устроить ли прощальный пир, раз я иду в последний раз в ваш такой приятный дом? — спросил он, останавливаясь перед витриной, заполненной фруктами и цветами.
— Что же мы купим? — сказала Джо, не обращая внимания на вторую часть его фразы и с притворным восхищением принюхиваясь к разнообразным запахам, встретившим их, когда они вошли в магазин.
— Можно им апельсины и инжир? — спросил мистер Баэр с отеческим видом.
— Они едят их, когда им дают.