Как он замечательно поступил!
И как смешно она прижимала к себе большую скользкую рыбу и желала мистеру Лоренсу «покойной постели» в небесах.
Отсмеявшись, девочки попросили мать тоже рассказать что-нибудь, и после минутного раздумья она начала очень серьезно:
– Сегодня я кроила синие фланелевые куртки и, работая, все время думала о папе и о том, как одиноки и беспомощны окажемся мы, если с ним что-нибудь случится.
Конечно, это было неразумно, но я продолжала думать и волноваться, пока не пришел старик с запиской, по которой он должен был получить одежду.
Он сел рядом со мной, и я заговорила с ним, потому что он показался мне бедным, усталым, встревоженным.
«У вас сын в армии?» – спросила я, потому что записка, которую он принес, была адресована не мне и я не знала, что там написано.
«Да, мэм.
Было четверо, но двое убиты, один – в плену, а я еду к четвертому, который тяжело ранен и лежит в госпитале в Вашингтоне», – ответил он спокойно.
«Как много вы отдали стране, сэр», – сказала я, чувствуя уже не жалость, а уважение.
«Ни крупицей больше, чем был должен, мэм.
Я пошел бы и сам, если б от меня мог быть какой-то прок; а так как я не иду, я отдаю моих мальчиков, и отдаю их, ничего не требуя взамен».
Он говорил так страстно, смотрел так искренне и, казалось, был так рад отдать все самое дорогое для него, что мне стало стыдно за себя.
Я отдала стране лишь одного человека и думала, что это много, а он отдал четверых и не жалел об этом.
У меня дома четыре дочки, в которых я могу найти свое утешение, а его последний сын где-то за много миль отсюда ждет его, чтобы, быть может, только сказать последнее прости!
И, думая о дарованных мне благах, я почувствовала себя такой богатой, такой счастливой, что вручила ему большую посылку, дала денег и сердечно поблагодарила за урок, который он преподал мне.
– Расскажи еще что-нибудь, мама, и тоже с моралью.
Я люблю потом размышлять о твоих историях, если они настоящие и не слишком нравоучительные, – сказала Джо после минутного молчания.
Миссис Марч много лет рассказывала разные истории этой маленькой компании слушателей и знала, как угодить им. Она улыбнулась и начала так:
– Жили-были четыре девочки, у которых было вполне достаточно еды, питья и одежды, немало удовольствий и развлечений, добрые друзья и любящие родители, и все же эти девочки не были довольны. – Здесь слушательницы украдкой обменялись лукавыми взглядами и начали шить прилежнее. – Эти девочки очень хотели быть хорошими и принимали немало похвальных решений, но не слишком твердо их придерживались. Они постоянно говорили:
«Вот если бы у нас было это» или
«Вот если бы у нас было то», совершенно забывая, как много всего уже имеют и как много удовольствий им доступно.
Однажды они спросили одну добрую старушку, какое волшебство могло бы сделать их счастливыми, и та ответила им:
«Когда вы чувствуете, что недовольны своей судьбой, вспоминайте о дарованных вам радостях и будьте благодарны». (Здесь Джо быстро подняла глаза, словно хотела заговорить, но раздумала, видя, что рассказ не окончен.) Девочки были разумными и решили последовать совету старушки. Вскоре они с удивлением увидели, что все пошло замечательно.
Одна из них обнаружила, что никакие деньги не могут уберечь дома богачей от позора и горя; другая узнала, что хотя она и бедна, но все же гораздо счастливее со своей юностью, здоровьем и бодростью, чем некая раздражительная и немощная старая леди, которая не может наслаждаться окружающими ее удобствами; третья поняла, что хоть и неприятно помогать готовить обед, но еще тяжелее, когда приходится выпрашивать его, а четвертая увидела, что даже сердоликовое кольцо не так ценно, как хорошее поведение.
Так что все девочки согласились перестать жаловаться. Они решили радоваться тем сокровищам, какими уже обладали, и стараться быть достойными их, чтобы Провидение не отняло их, вместо того чтобы умножить. И я точно знаю: эти девочки ни разу не пожалели, что последовали совету доброй старушки.
– Но, мама, это нечестно! Обратить против нас наши же истории и прочитать поучение вместо сказки! – воскликнула Мег.
– Мне нравятся такие поучения.
Такие мы и от папы слышали, – заметила Бесс задумчиво, ровно втыкая иголки в подушечку Джо.
– Я жалуюсь меньше других, и я буду еще более осмотрительной впредь, так как трагедия Сузи послужила мне предостережением, – сказала Эми с добродетельным видом.
– Нам был нужен этот урок, и мы его не забудем.
Ну а если забудем, ты просто скажи нам, как старая Хлоя в «Хижине дяди Тома»:
«Думайте о ваших благах, дети!
Думайте о ваших благах!» – добавила Джо, которая, хоть убей, не могла удержаться и не обратить в шутку эту маленькую проповедь, хотя приняла ее смысл так же близко к сердцу, как и остальные.
Глава 5 По-соседски
Джо, скажи на милость, куда это ты отправляешься? – спросила Мег однажды холодным снежным днем, когда после обеда сестра в резиновых ботах, старом пальто и капоре, с метлой в одной руке и лопатой в другой, громко топая, прошла через переднюю.
– Иду на улицу размяться, – ответила Джо, задорно сверкнув глазами.
– Мне кажется, что двух долгих прогулок, на работу и обратно, вполне достаточно для одного дня!
Оставайся лучше, как я, дома, у камина. Здесь тепло и сухо, а на дворе сыро, холодно, мрачно, – сказала Мег с содроганием.
– Выслушай совет и поступи по-своему!
Не могу сидеть неподвижно целый день – я не кошка, чтобы дремать у огня.
Я люблю приключения и собираюсь их поискать.
Мег вернулась греть ноги у камина и читать «Айвенго», а Джо с огромной энергией принялась расчищать дорожки возле дома.
Снег был легким, и, решительно орудуя метлой, она вскоре расчистила дорожку вокруг сада, чтобы Бесс могла прогуляться по ней, когда выйдет солнце, а увечным куклам будет необходимо подышать свежим воздухом.
Сад отделял дом Марчей от дома мистера Лоренса.
Дома стояли на окраине большого города, напоминавшей своими рощами и лужайками, большими садами и тихими улочками сельскую местность.
Низкая живая изгородь разделяла владения соседей.
С одной стороны от нее стоял старый, потемневший от времени дом Марчей, который в зимнюю пору, когда побеги плюща не закрывали его стен, а под окнами не было цветов, казался голым и запущенным.
По другую сторону изгороди располагался величественный каменный особняк, где все – от большого каретного сарая и ухоженных газонов до оранжереи и видневшихся между богатыми занавесями в окнах красивых предметов обстановки – говорило о всевозможных удобствах и роскоши.
И все же этот великолепный дом выглядел унылым и безжизненным: на лужайках не резвились дети, не улыбалось в окне материнское лицо, и очень мало людей, кроме старого мистера Лоренса и его внука, входило в дом и выходило из него.