— Ах, Боже мой, она называет меня по имени, как никто не называл с тех пор, как умерла Минна! — воскликнул профессор, останавливаясь в луже и глядя на нее благодарно и с восторгом.
— Я всегда называла вас так про себя; но я не буду, если вам не нравится.
— Не нравится?
Это слаще для меня, чем я могу выразить.
Говори мне так же «ты», и я буду думать, что ваш язык почти столь же красив, как и мой.
— Но не звучит ли это «ты» немного сентиментально? — спросила Джо, втайне думая, что это прелестное слово.
— Сентиментально?
Да.
Слава Богу, мы, немцы, верим в сентиментальность и благодаря ей сохраняем нашу молодость.
Ваше английское «вы» такое холодное, говори «ты», душа моя, это так много значит для меня, — просил мистер Баэр, скорее как романтичный студент, чем как серьезный профессор.
— Ну, тогда, почему ты не сказал мне все это раньше? — спросила Джо застенчиво.
— Сейчас я должен открыть тебе все мое сердце, и я с радостью сделаю это, потому что ты должна будешь заботиться о нем потом.
Так вот, послушай, моя Джо, — ах, какое милое, забавное маленькое имя! Я хотел сказать кое-что в тот день, когда я сказал «до свидания» в Нью-Йорке, но я думал, что красивый друг помолвлен с тобой, и поэтому я не сказал.
Ты сказала бы «да» тогда, если бы я заговорил?
— Не знаю.
Боюсь, что нет, тогда у меня вообще не было сердца.
— Фу!
Я не верю в это.
Оно спало, пока прекрасный принц не пришел через лес и не разбудил его.
Ах, конечно,
«Die erste Liebe ist die beste», но на это мне не следовало надеяться.
— Да, первая любовь — самая лучшая, так что будь доволен. У меня не было другой.
Тедди был всего лишь мальчиком и скоро покончил со своим маленьким увлечением, — ответила Джо, горя желанием исправить ошибку профессора.
— Хорошо!
Тогда я буду спокоен и счастлив и буду уверен, что ты отдала мне все.
Я ждал так долго, я становлюсь себялюбив, как ты скоро заметишь, госпожа профессорша.
— Мне это нравится! — воскликнула Джо, в восторге от своего нового имени.
— Теперь скажи, что же привело тебя сюда наконец тогда, когда я больше всего хотела тебя увидеть?
— Вот это. — И мистер Баэр вынул из кармана жилета затертый газетный листок.
Джо развернула его и была очень смущена, так как там оказалось ее собственное стихотворение, которое она отправила в газету, платившую за стихи, чем и объяснялось, что она послала туда свое произведение для пробы.
— Как это могло привести тебя сюда? — спросила она с недоумением.
— Я нашел это случайно; я узнал, что оно твое, по именам в нем и инициалам вместо подписи, и в нем были строчки, которые, кажется, звали меня.
Прочитай и найди их; я послежу, чтобы ты не зашла в лужу. Джо повиновалась и принялась торопливо просматривать строфы, которым дала название
НА ЧЕРДАКЕ Четыре ящичка резны., все в ряд, Темныот времени и пыли, Опять к себе мой приковали взгляд, Они хранят четыре были. Немало лет прошло уж с той поры, Как здесь на стол их водрузили И в них четыре маленьких сестры Свои реликвии сложили. И каждый день дождливый на чердак Ватага радостная мчалась, И то был для домашних, верный знак. Что там веселье начиналось. Какой был здесь фантазии полет! И не было игры чудесней, Чем угадать, о чем поет Им летний дождик в тихой песне.
«Мег» выведено твердою рукой На крышке гладкой и блестящей. Как все под ней красиво и какой Царит порядок настоящий! Вот вехи жизни, что скромна, тиха: Родителей, сестер подарки, Наряд для бала, письма жениха И башмачок ребенка яркий. Игрушки свой не отслужили век. Они унесены отсюда, И в них уже играют дети Мег, Хотя своих игрушек груда. Мать, к детям засыпающим подсев, Поет мотив, что нет прелестней, И колыбельной повторит напев Им летний дождик в тихой песне.
«Джо» — три кривые буквы второпях Хозяйка вывела небрежно, Царапины и пятна — просто страх! — Вид крышки портят безнадежно. Не чувствуешь заботливой руки — В невероятном беспорядке Игрушки, рукописи, дневники, Газеты, школьные тетрадки. Литературной юности грехи, Во всех здесь жанрах есть созданья, О грусти Джо расскажут лишь стихи: В них о большой любви мечтанья. «Достойна будь любви — придет любовь.» Нет этих слов для слуха лестней, Их повторит пусть нежно вновь и вновь Ей летний дождик в тихой песне.
О Бесс! На твой автограф дорогой Смотрю — и взор туманят слезы. Не знали долго мы, что со святой Делили наши детства грезы. Ее уж нет — но помнят все о ней, И принесли родные руки Сюда реликвии последних дней В тоске и горечи разлуки. Шаль, колокольчик — звал нечасто он. Чтоб лишней не задать работы, А рядом словно детства сладкий сон — Шитье, вязанье, куклы, ноты. И гимнов тех слова, что пела Бесс — Любви небесной светлый вестник, — Пусть принесет как чудо из чудес Нам летний дождик в тихой песне.
А вот и явью ставшая мечта — Вдевает рыцарь ногу в стремя И ярче звезд с пурпурного щита Нам золотом сияет «Эми». Уставшие от балов башмачки, Перчатки, веера и ленты, Колечки и иные пустячки, В стихах и прозе комплименты. Не состоялся новый Рафаэль — Но здесь фантазии капризы: Из гипса статуэтка, акварель, Пером рисунки и эскизы. И к Эми юный рыцарь прискакал — Уж в жизни, — это интересней, И свадебный пусть пропоет хорал Ей летний дождик в тиной песне. Все в ряд четыре ящичка резных — Все сестры вырасти успели, Печаль и радость научили их Любви, труду, стремленью к цели. Пусть друг от друга мы теперь вдали — Любви бессмертной сила может Тех даже, что от нас навек ушли, Нам сделать ближе и дороже. Когда же дням земным придет конец. То эти были дорогие Раскроет и увидит в них Отец Дела и помыслы благие, В сиянье солнца души воспарят, В них радость вечная воскреснет, И не нарушит струн счастливый лад Своею дождик тихой песней.
— Это очень слабые стихи, но все это я чувствовала, когда писала их. В тот день мне было очень одиноко, и я хорошенько выплакалась на мешке с лоскутками.
Я никогда не думала, что оно попадет туда, где будет разглашать секреты, — сказала Джо, разорвав листок, которым профессор так дорожил.
— Пусть пропадет, оно исполнило свой долг, и у меня будет другое, когда я прочитаю всю коричневую книжку, где она хранит свои маленькие секреты, — сказал мистер Баэр, с улыбкой глядя, как ветер уносит обрывки.
— Да, — добавил он серьезно, — я прочитал это и подумал: у нее горе, она одинока, она хотела бы найти утешение в настоящей любви.
Мое сердце полно любви, любви к ней.
Не пойти ли мне, чтобы сказать: если это не слишком жалкая вещь, чтобы отдать ее за то, что я надеюсь получить, возьми ее во имя Бога?
— Итак, ты приехал, чтобы узнать, что она «не слишком жалкая», а та самая, единственная драгоценность, которая мне нужна, — прошептала Джо.
— Сначала я не имел смелости так думать, хотя ты была божественно добра, когда встретила меня.
Но скоро я начал надеяться, и тогда я сказал: она будет моя, даже если это будет стоить мне жизни. И она будет моя! — воскликнул мистер Баэр, с вызовом вскинув голову, словно подступающая к ним стена тумана и была преградой, которую ему предстояло преодолеть или доблестно разрушить.
Джо подумала, что это великолепно, и решила быть достойной своего рыцаря, хоть он и не прискакал к ней на гордом скакуне и в пышном наряде.
— Почему ты так долго не заходил к нам? — спросила она через минуту. Было так приятно задавать такие доверительные вопросы и получать чудесные ответы, что она не могла молчать.
— Это было нелегко, но я не мог решиться увести тебя из такого счастливого дома, пока у меня не будет надежды дать тебе другой — после долгого ожидания, возможно, и упорной работы.