– Посыльный сказал, что это для мисс Марч, вот записка, – вставила горничная, подавая ее Мег.
– Как занятно!
От кого это?
А мы и не знали, что у тебя есть поклонник! – восклицали девушки, порхая вокруг Мег в состоянии крайнего удивления и любопытства.
– Записка от мамы, а цветы от Лори, – сказала Мег просто, однако с чувством глубокой благодарности за то, что он не забыл ее.
– О, в самом деле? – сказала Энни, насмешливо взглянув на Мег, когда та спрятала записку в карман как талисман, способный уберечь от зависти, тщеславия, ложной гордости. Несколько исполненных любви слов матери принесли ей облегчение, а цветы порадовали своей красотой.
Снова чувствуя себя почти счастливой, она отложила несколько роз и папоротничков для себя и быстро превратила остальное в прелестные букеты, чтобы украсить ими волосы и платья своих подруг. Она предлагала эти подарки с такой любезностью и грацией, что Клара, старшая из сестер Моффат, назвала ее «прелестнейшей крошкой, какую она когда-либо видела», и все они, казалось, были совершенно очарованы этим маленьким знаком внимания с ее стороны.
Проявленная щедрость каким-то образом помогла ей покончить с унынием, и, когда все остальные побежали показаться миссис Моффат, Мег, оставшись одна, увидела в зеркале счастливое лицо с сияющими глазами и приколола свои папоротники к волнистым волосам, а розы – к платью, которое теперь не казалось ей таким уж поношенным.
Весь этот вечер она была счастлива, так как танцевала сколько душе угодно, а все были очень добры, и она получила три комплимента.
Энни уговорила ее спеть, и кто-то заметил, что у нее замечательный голос.
Майор Линкольн спросил, кто эта «незнакомая девочка с такими красивыми глазами», а мистер Моффат настоял на том, чтобы станцевать с ней, потому что она «не размазня и есть в ней огонек», как он изящно выразился.
Так что все шло чудесно, пока она случайно не подслушала обрывок разговора, который крайне обеспокоил ее.
Она сидела в оранжерее, ожидая, когда ее партнер принесет ей мороженое, и вдруг услышала голос по другую сторону стены из цветов, спросивший:
– Сколько ему лет?
– Шестнадцать или семнадцать, полагаю, – отвечал другой голос.
– Это была бы отличная партия для одной из этих девочек, не правда ли?
Салли говорит, что они очень близки теперь, а старик прямо души в них не чает.
– Миссис М. строит планы на будущее и, смею думать, отлично пользуется обстоятельствами, хотя, пожалуй, слишком рано.
Сама девочка, очевидно, еще об этом не думает.
– Она соврала, будто записка от ее мамы, и покраснела, когда сказали, что цветы для нее.
Бедняжка!
Она была бы очень хороша, если бы только одевалась со вкусом.
Как ты думаешь, она обидится, если мы предложим ей надеть на бал в четверг какое-нибудь из наших платьев? – спросил еще один голос.
– Она гордая, но, думаю, все же не откажется, потому что это допотопное кисейное – все, что у нее есть.
Может быть, она даже порвет его сегодня, и тогда у нас будет хороший предлог предложить ей приличное платье. – Посмотрим. Я приглашу молодого Лоренса, это будет как знак внимания к ней, а потом мы все над этим посмеемся.
Здесь появился партнер Мег и нашел ее раскрасневшейся и взволнованной.
Она действительно была гордой, и гордость в этот момент оказалась как нельзя кстати, так как помогла ей скрыть унижение, гнев и отвращение к тому, что она только что услышала, ибо при всем своем простодушии и доверчивости она не могла не понять смысл сплетен своих подружек.
Она старалась забыть об услышанном, но не могла и продолжала мысленно повторять:
«Миссис М. строит планы на будущее», «соврала, будто записка от ее мамы», «допотопное кисейное», пока ей не захотелось заплакать и броситься домой, чтобы рассказать о своих горестях и попросить совета.
Но так как это было невозможно, она сделала все, что могла, чтобы казаться веселой, и настолько преуспела в этом, что никто даже не догадался, каких усилий это ей стоило.
Она была безмерно рада, когда вечер кончился, и, лежа в тишине своей спальни, думала, удивлялась, кипела негодованием, пока у нее не заболела голова, а слезы не остудили горячие щеки.
Эти глупые, хоть и сказанные из самых лучших побуждений слова открыли Мег новый мир, возмутив покой того старого мира, в котором она до сих пор жила счастливо, как дитя.
Ее невинная дружба с Лори была испорчена этими случайно услышанными вздорными речами; ее вера в мать была несколько поколеблена мыслью о «планах», в которых подозревала ее миссис Моффат, судившая о других по себе; и разумная решимость удовлетвориться простым гардеробом, который подходит дочери небогатого человека, ослабла под воздействием ненужной жалости подруг, считавших поношенное платье одним из величайших бедствий на земле.
Бедная Мег провела беспокойную ночь и встала с тяжелыми веками, несчастная, отчасти обиженная на своих подруг, а отчасти стыдящаяся самой себя за то, что не может поговорить с ними откровенно и поставить все на свои места.
В это утро все лениво слонялись по комнатам и лишь к полудню нашли в себе достаточно энергии, чтобы взяться за шитье и вышивание.
Что-то изменилось в манерах подруг, и это сразу поразило Мег: ей показалось, что они обращались с ней более уважительно, чем прежде, с интересом относились к ее словам, а в глазах их, устремленных на нее, явно светилось любопытство.
Все это было и удивительным, и лестным, хотя она не понимала причин такого поведения, пока Белла, подняв на нее взгляд от записки, которую писала, не сказала с сентиментальным видом:
– Дейзи, дорогая, я пошлю приглашение на бал в четверг твоему другу, мистеру Лоренсу.
Мы хотим познакомиться с ним, и это наш маленький знак внимания к тебе.
Мег покраснела, но озорное желание поддразнить подруг заставило ее ответить с притворной скромностью:
– Вы очень добры, но, боюсь, он не приедет.
– Почему, cherie? – спросила мисс Белла.
– Он слишком стар.
– Да что ты говоришь, детка?
Сколько же ему лет, хотела бы я знать? – воскликнула мисс Клара.
– Почти семьдесят, я думаю, – ответила Мег, прилежно считая стежки, чтобы скрыть веселый огонек в глазах.
– О, какая хитрая!
Мы, конечно же, имели в виду молодого человека! – воскликнула мисс Белла со смехом.
– Там нет никакого молодого человека, Лори еще совсем мальчик. – И Мег тоже засмеялась, заметив странный взгляд, которым обменялись сестры, когда она так описала своего предполагаемого возлюбленного.
– Он примерно твоего возраста, – сказала Энни.