Это очень на нее не похоже, но она говорит, что прошедшая неделя была для нее тяжелой и что мы не должны ворчать и можем позаботиться о себе сами.
– Это не очень трудно, и мне даже нравится такая идея. Я очень хочу чем-нибудь заняться… – сказала Джо. – То есть найти какое-нибудь новое развлечение, ты понимаешь, – добавила она торопливо.
И в самом деле, необходимость немного поработать явилась для всех огромным облегчением, и они взялись за дело с охотой, но скоро убедились в справедливости любимой поговорки Ханны:
«Хозяйство – это вам не шутка».
В кладовой было полно провизии, и, пока Бесс и Эми накрывали на стол, Мег и Джо готовили завтрак и, занимаясь этим, удивлялись, почему это слуги вечно жалуются на свою тяжелую работу.
– Нужно отнести что-нибудь и маме, хотя она сказала, что мы можем не заботиться о ней, она сама о себе позаботится, – сказала Мег, которая сидела во главе стола за большим чайником и чувствовала себя настоящей матерью семейства.
И прежде чем кто-нибудь приступил к еде, поднос был уставлен кушаньями и отнесен наверх кухаркой вместе с наилучшими пожеланиями.
Прокипяченный чай был очень горьким, омлет засушенным, а печенье испещрено окалиной, но миссис Марч приняла все с выражением благодарности и от души посмеялась над содержимым подноса, после того как Мег ушла.
– Бедняжки, боюсь, им придется несладко, но вреда им от этого не будет, одна лишь польза, – сказала она себе, доставая куда более вкусные кушанья, которыми запаслась заранее, и пряча скверный завтрак, с тем чтобы чувства готовивших его не были задеты – маленькая материнская уловка.
Тем временем внизу звучало множество жалоб, а главная кухарка выражала досаду из-за постигших ее неудач.
– Ничего, обед приготовлю я. Я буду служанкой, а ты хозяйкой. Не порти ручки, принимай гостей и отдавай приказания, – сказала Джо, знавшая о кулинарных делах еще меньше, чем Мег.
Это любезное предложение было с радостью принято, и Маргарет удалилась в гостиную, которую поспешно привела в порядок, заметя мусор под диван и задернув шторы, чтобы не было видно пыли.
Джо, с глубокой верой в собственные силы и движимая желанием помириться с Лори, немедленно отнесла в почтовый ящик записку для него с приглашением к обеду.
– Лучше бы ты сначала посмотрела, что у тебя получится, прежде чем приглашать гостей, – заметила Мег, узнав об этом опрометчивом акте гостеприимства.
– О, у нас есть солонина и много картофеля, а еще я куплю спаржу и омара, «для аппетита», как говорит Ханна.
И салат-латук приготовим.
Не знаю как, но ничего, посмотрим в книжке.
На десерт я приготовлю бланманже и землянику со сливками и кофе тоже, если ты хочешь, чтобы обед был изысканным.
– Не старайся приготовить слишком много блюд, Джо. У тебя хорошо получаются только имбирная коврижка да конфеты из патоки.
Я снимаю с себя всякую ответственность за твой обед, и так как ты пригласила Лори, не советуясь со мной, то с тем же успехом можешь позаботиться о его удовольствии.
– От тебя ничего не требуется, кроме того, чтобы ты была вежлива с ним и помогла мне приготовить пудинг.
Ты ведь дашь мне совет, если я столкнусь с трудностями, хорошо? – спросила Джо, довольно, впрочем, обиженно.
– Хорошо, но я сама мало знаю – только про хлеб и так, несколько мелочей.
И лучше бы ты спросила у мамы разрешения, прежде чем покупать что-то к обеду, – ответила Мег благоразумно.
– Конечно, спрошу.
Я не дура. – И Джо вышла, оскорбленная столь явно выраженным сомнением в ее кулинарных способностях.
– Покупай что хочешь, только не беспокой меня.
Я сегодня обедаю в гостях и не могу думать о твоем обеде, – сказала миссис Марч, когда Джо обратилась к ней. – Я никогда не любила домашних забот и собираюсь сегодня устроить себе выходной – буду читать, писать, пойду в гости и доставлю себе удовольствие.
Необычное зрелище – мать, с утра качающаяся в кресле с книжкой в руках, – вызвало у Джо такие же чувства, какие могло бы вызвать какое-нибудь чудо природы, ибо даже неожиданное затмение, землетрясение или извержение вулкана вряд ли произвели бы на нее большее впечатление.
– Все как-то не так, – сказала она себе, спускаясь по лестнице. – Вот и Бесс плачет – верный знак, что дела в этом семействе идут плохо.
Если это Эми виновата, я уж ей задам.
Чувствуя, что и сама не в духе, Джо поспешила в гостиную, где нашла Бесс, рыдающую над своей канарейкой Пипом. Он лежал мертвый в клетке, с трогательно растопыренными коготками, словно умоляя о пище и воде, отсутствие которых и привело его к смерти.
– Это моя вина… я забыла о нем… здесь ни семечка, ни капли воды не осталось.
О, Пип!
Пип!
Как могла я быть такой жестокой? – плакала Бесс, держа бедняжку в руках и пытаясь вернуть его к жизни.
Джо заглянула в полуоткрытый глаз Пипа, потрогала его холодное, застывшее тельце, удрученно покачала головой и предложила свою коробку из-под домино в качестве гробика.
– Положи его в печку, может быть, он согреется и оживет, – сказала Эми с надеждой.
– Он умер от голода, и я не собираюсь еще и печь его теперь, когда он мертв.
Я сошью ему саван, и мы похороним его в саду. И я никогда не заведу другой птички, никогда, мой Пип! Я слишком скверная, чтобы иметь птичку, – бормотала Бесс, сидя на полу и держа своего любимца в сложенных ладонях.
– Похороны состоятся сегодня во второй половине дня, и все мы придем.
Ну-ну, Бесс, не плачь.
Жаль, конечно, но на этой неделе все шло кувырком, а на долю Пипа пришлась худшая часть опыта.
Сшей саван и положи Пипа в мою коробку. После обеда у нас состоятся маленькие похороны, – сказала Джо, начиная чувствовать, что взяла на себя немалое бремя.
Оставив прочих утешать Бесс, она удалилась в кухню, которая была в весьма обескураживающем состоянии полного беспорядка.
Надев большой передник, Джо взялась за работу и собрала стопкой все тарелки, чтобы вымыть, но обнаружила, что огонь погас.
– Премилая перспектива, ничего не скажешь! – проворчала Джо, с грохотом распахнув дверцу печи и неистово тыкая кочергой в кучку тлеющих углей.
Снова разведя огонь, она подумала, что, пока вода греется, она успеет сходить на рынок.
Прогулка помогла ей воспрянуть духом, и, теша себя мыслью о том, что сделала очень выгодные покупки, она снова побрела домой, неся в корзинке очень молодого омара, очень старую спаржу и две коробки неспелой земляники.
К тому времени, когда она вымыла посуду, уже пора было обедать, а печь была накалена докрасна.