Я посыльный в этом заведении, – сказал Лори, взявшись за шляпу.
– Боюсь, что ты занят, – начала Мег.
– Нет, я сделал все уроки на сегодня.
– Ты учишься и в каникулы? – спросила Джо.
– Беру пример с соседок, – прозвучал ответ Лори, когда он повернулся на каблуках и выскочил из комнаты.
– Я возлагаю большие надежды на моего мальчика, – заметила Джо, с одобрительной улыбкой глядя, как он перескакивает через изгородь.
– Он очень хорошо проявил себя… для мальчика его возраста, – таков был довольно неблагодарный ответ Мег, эта тема ее не занимала.
Пришел доктор Бэнгз, сказал, что у Бесс все признаки скарлатины, и выразил надежду, что она перенесет ее легко, хотя заметно помрачнел, услышав о Хаммелях.
Эми было приказано немедленно уходить, и, снабженная лекарствами, чтобы предотвратить угрозу здоровью, она отбыла в большом волнении в сопровождении Джо и Лори.
Тетя Марч приняла их со своим обычным гостеприимством.
– А теперь что вам нужно? – спросила она, внимательно взглянув сквозь очки, в то время как попугай, сидевший на спинке ее стула, выкрикнул:
– Убирайся!
Мальчишкам тут не место!
Лори отступил к окну, а Джо изложила суть дела.
– Так я и знала. Чего же еще ждать, если вам позволяют болтаться среди бедняков?
Эми может остаться и помогать мне, если она не больна, но вид у нее такой, что я не сомневаюсь – она заболеет.
Не плачь, детка, терпеть не могу, когда хлюпают носом.
Эми была готова заплакать, но в это время Лори украдкой дернул попугая за хвост, отчего у изумленного попки вырвался хриплый крик и возглас:
«Боже, благослови мои ботинки!» Это было так забавно, что Эми засмеялась, вместо того чтобы заплакать.
– А что пишет ваша мать? – спросила старая леди неприветливо.
– Папе гораздо лучше, – отвечала Джо, силясь сохранить серьезный вид.
– О, вот как?
Ну, это ненадолго, я полагаю.
Марч никогда не был вынослив, – таков оказался ободряющий ответ.
– Ха-ха!
Не падай духом! Возьми понюшку, прощай, прощай! – пронзительно завизжал попугай, пританцовывая на своей жердочке, и вцепился когтями в чепец старой дамы, когда Лори ущипнул его сзади.
– Замолчи, ты, дерзкая старая птица!
А тебе, Джо, лучше прямо сейчас отправляться домой, неприлично болтаться в такой поздний час с этим пустоголовым мальчишкой…
– Замолчи, ты, дерзкая птица! – закричал попка, соскакивая со стула и бросаясь вперед, чтобы клюнуть «пустоголового мальчишку», который трясся от смеха, вызванного этой последней репликой.
«Боюсь, что мне этого не вынести, но я попытаюсь», – подумала Эми, оставшись наедине с тетей Марч.
– Проваливай, ты, чучело! – завизжал попка, и при этом грубом заявлении Эми не смогла удержать всхлипывания.
Глава 18 Мрачные дни
Бесс действительно заболела скарлатиной, и состояние ее было хуже, чем все, кроме Ханны и доктора, подозревали.
Девочки почти ничего не знали о болезнях, а мистеру Лоренсу не позволили посетить больную, так что Ханна делала все как считала нужным, а занятый доктор Бэнгз старался как мог, но во многом полагался на Ханну как на отличную сиделку.
Мег оставалась дома, чтобы не занести болезнь в дом Кингов, и занималась хозяйством. Она испытывала немалую тревогу и даже чувство вины, когда отправляла матери письма, в которых не было никаких упоминаний о болезни Бесс.
Мег не считала правильным обманывать мать, но ей было приказано подчиняться Ханне, а та и слышать не хотела о том, чтобы «писать миссис Марч и волновать их из-за этого-то пустяка».
Джо целиком посвятила себя Бесс, проводя с ней дни и ночи – не слишком тяжелый труд, ибо Бесс была очень терпеливой и безропотно переносила все страдания, до тех пор пока оставалась в сознании.
Но бывали периоды, когда во время приступа лихорадки она начинала бормотать хриплым, прерывающимся голосом, играть на покрывале, словно это было ее любимое маленькое пианино, и пыталась петь, но горло ее было таким опухшим, что там не оставалось места для мелодии; периоды, когда она не узнавала знакомые лица у своей постели, называла их другими именами и умоляюще звала маму.
Тогда Джо пугалась, Мег просила, чтобы ей было позволено написать правду, и даже Ханна говорила, что «подумает об этом, хотя пока опасности нет».
Письмо из Вашингтона прибавило волнений: у мистера Марча наступил рецидив, и о возвращении домой нельзя было и думать еще долгое время.
Какими мрачными казались теперь дни, каким печальным и унылым – все вокруг, как тяжело было на сердце у сестер, когда они трудились и ждали, а тень смерти витала над некогда счастливым домом!
И тогда-то Маргарет, сидя в одиночестве, со слезами, часто капающими на шитье, осознала, как богата была она прежде тем, что более драгоценно, чем любая роскошь, какую можно купить за деньги, – любовью, благополучием, покоем и здоровьем, настоящими сокровищами жизни.
И тогда-то Джо, живя в затененной комнате, где перед ее глазами постоянно была страдающая маленькая сестра, а в ушах звучал ее жалобный голос, научилась видеть красоту и прелесть натуры Бесс, чувствовать, как глубока нежная привязанность к ней в каждом из сердец, и признавать ценность бескорыстного стремления Бесс жить для других и поддерживать благополучие в доме с помощью тех простых добродетелей, которыми все могут обладать и которые все должны любить и ценить больше, чем талант, богатство или красоту.
А Эми, в своей ссылке, горела желанием вернуться домой, чтобы трудиться ради Бесс, чувствуя, что теперь никакая работа не будет для нее тяжелой или скучной, и вспоминая с горечью и раскаянием о том, сколько раз выполняли за нее забытую работу старательные руки сестры.
Лори то и дело являлся в дом, словно беспокойный дух, а мистер Лоренс запер рояль, не в силах вынести этого напоминания о юной соседке, которая так часто в сумерки услаждала его слух своей игрой.
Всем не хватало Бесс.
Молочник, булочник, бакалейщик и мясник осведомлялись о ее здоровье, бедная миссис Хаммель приходила, чтобы попросить прощения за свою неосмотрительность и получить ткань на саван для Минны, соседи присылали всевозможные лакомства и добрые пожелания, так что даже самые близкие ей люди были удивлены, обнаружив, как много друзей имела застенчивая Бесс.
Тем временем она лежала в постели со старой Джоанной под боком, ибо даже в бреду не забывала о своей несчастной протеже.
Она очень скучала по своим кошкам, но не позволяла принести их из опасений, как бы они не заболели, и неизменно была полна тревоги о Джо.
Она передавала Эми полные любви послания, просила сообщить маме, что скоро ей напишет, и часто умоляла дать ей бумагу и карандаш и пыталась написать хоть слово, чтобы папа не подумал, что она забыла о нем.